Карьера одного борца

Это сделало ее мнительной и капризной, и боюсь, что она во зло использует вашу симпатию к ней.

— Разве она еще капризнее меня?

— Вы вовсе не капризны, Лидия, если не считать того, что вы редко слушаетесь благоразумных советов.

— Это потому, что я редко нахожу в них благоразумие. Итак, вы полагаете, что мне лучше пригласить профессиональную компаньонку из увядших, но благородных вдов, чем спасти эту девушку от неизбежности стать гувернанткой и начать увядать в двадцать три года?

— Необходимость иметь подходящую компаньонку и нравственный долг оказывать помощь бедным людям — совершенно ведь разные вещи, Лидия.

— С этим я согласна, Люциан. Но когда приедет мисс Гофф?

— Сегодня вечером. Имейте в виду, что вы еще ничем не связаны по отношению к ней, и если вы предпочитаете иметь более подходящую компаньонку, вы можете принять ее просто, как обыкновенную посетительницу. На том дело и кончится. Я бы советовал вам пригласить ее старшую сестру. Впрочем, вряд ли она согласится оставить мать, которая еще не оправилась от потери мужа.

Лидия молча и рассеянно смотрела на маленький томик «Фауста», лежащий у нее на коленях и, казалось, думала о другом.

— Что вы сказали? — спросил Люциан, чтобы скрыть смущение от ее молчания. Лидия подняла на него глаза.

— Ничего. Мне нечего вам сказать, — как бы не замечая его замешательства, ответила Лидия.

— В таком случае, — окончательно обиделся Люциан, — мне лучше уйти.

— Ну, полноте, Люциан, — с прежней невозмутимостью сказала девушка. — Я очень рада вашему обществу. Если два уилстокенских крестьянина подружились, то знаете, как они проявляют свою дружбу? По воскресеньям они сидят целыми часами рядом на одной лавке и не произносят ни одного слова. Это гораздо естественнее и искреннее, чем паническая боязнь молчания, которая владеет всяким человеком, имеющим несчастье принадлежать к нашему кругу.

— У вас всегда чудаческие мысли, Лидия. Крестьянин молчит совершенно так же, как его собака, и по тем же причинам.

— А разве общество собак не приятно?

Люциан промолчал, пожав плечами. Единственное отношение к женщинам, которое он признавал, было интеллектуальное общение, где он любил роль снисходящего к ним руководителя. Лидия же никогда не давала ему возможности войти в эту роль. Она почти никогда не спорила с ним, но он чувствовал, что она не соглашалась ни с одним из его мнений. А молчать в присутствии женщины, по примеру уилстокенских пахарей, ему было тяжело и неловко. К счастью, надо было спешить к поезду и можно было встать и проститься.

Она подала ему руку; когда он взял ее в свою, тень нежности мелькнула в его серых глазах. Но он сейчас же застегнул сюртук на все пуговицы и с непоколебимо серьезным видом удалился.