Карьера одного борца

— А вам этот молодой человек действительно нравится?

— Да, он занимает меня. Если его странное поведение — только особая манерность, то я, уверяю вас, никогда не видела так тонко и интересно проведенной игры в простоту…

— А мне кажется, что он и не умеет вести себя иначе. Не вижу, что может быть интересного в его манерах. Он просто дурно воспитан, и в его грубости нет ничего неестественного."

"— Я бы согласилась с вами, если бы не два-три замечания его, говорящие о глубине его научных познаний. В нем есть какое-то инстинктивное проникновение в скрытый смысл слов, которые я встречала только у людей высокого духовного развития. Мне кажется, что его поведение выражает невольный протест свежего духом человека против жалкой чванливости, на которой основаны наши светские обычаи и приличия. Поэтому вы, пожалуй, правы, что его манеры не искусственны. Они непосредственно выливаются из его природы. Тем-то они и интересны. Бывали ли вы в лондонских театрах, Алиса?

— Нет, — ответила Алиса, удивленная этим неожиданным вопросом. — Мой отец считал, что театр — неподходящее место для молодой девушки. Впрочем, я раз была в театре. Давали «Женщину со львами».

— Есть в Лондоне известная актриса, Аделаида Джисборн…

— Как раз ее-то я и видела в «Женщине со львами». Она играла прекрасно.

— Не напоминает ли вам ее мистер Байрон?

Алиса недоверчиво посмотрела на Лидию.

— Кажется, что нет на свете людей, менее похожих друг на друга, — ответила она.

— Я бы не сказала этого, — задумчиво произнесла Лидия, впадая в ту слишком литературную манеру речи, которая так восхитила Кэшеля. — Мне кажется, что резкость их несходства между собой как раз указывает на лежащее в основе ее что-то общее. Иначе, как мог бы он напомнить мне ее?

Наступило довольно продолжительное молчание, во время которого Алиса, удивленная необычным настроением Лидии, зорко наблюдала за ней и с любопытством выжидала, чем вся эта беседа кончится.

— Алиса!

— Что?

— Я начинаю серьезно думать о страшных пустяках. Это свидетельствует о потере здорового душевного равновесия. Мое переселение в Уилстокен — одна из моих многочисленных со времени смерти моего отца попыток жить праздной жизнью. Все они только расстраивают меня, вместо того чтобы дать мне покой. Работа, по-видимому, необходимое гигиеническое условие здоровой жизни для меня. Завтра я уеду в Лондон.

Сердце Алисы упало; отъезд Лидии означал для нее потерю места. Так ей, по крайней мере, казалось. Но она постаралась ничего не показать, кроме вежливого безразличия.

— Мы успеем вдоволь насладиться всеми удовольствиями столицы до конца сезона, а в июне мы вернемся сюда, и я примусь за давно задуманную книжку. В Лондоне я соберу необходимые материалы.