Карт-Бланш для Синей Бороды

 – Там пришли просители – у них что-то важное!

Граф остановил меня жестом и спустился на первый этаж, а я с облегчением перевела дух, получив недолгую отсрочку.

Глава 17

Надо ли говорить, что ночь я провела дурно, мучаясь кошмарами. Мне всё время казалось, что сейчас войдет мой муж, требуя ключ, а потом обвинит меня в нарушении запрета. Украденный кусочек неизвестного лекарства я предусмотрительно спрятала под подошву туфли, боясь, что он будет обнаружен.

Но наступило утро, а граф так и не явился.

Правильно ли я сделала, нарушив запрет мужа? Пусть и из лучших побуждений, но получалось, что я предала его.

Показалось ли мне, или вчера между нами, действительно, что-то произошло? Что-то странное, удивительное, волшебное? Меня мучили угрызения совести, и непривычно волновалось сердце. Спускаясь в кухню, я невольно прислушивалась и посматривала на лестницу – не появится ли муж?

Приступив к приготовлению завтрака, я узнала от Барбетты, что граф опять уехал ночью по каким-то срочным делам, но скоро должен вернуться. Лучше было бы не вызывать подозрений, но я всё равно сбежала из замка, убеждая себя, что это – не бегство, а необходимость.

Какая была необходимость наблюдать за тем, как слуги очищают от снега садовую беседку – я бы связно объяснить не смогла, но упорно стояла на морозе, спрятав руки под накидку, и смотрела, как строение обметают от снега и скалывают намёрзший лед. Скульптура наверху, показавшаяся мне по приезду горбатым гномом, на самом деле изображала лебедя. То ли от времени, то ли по другим причинам тонкая шея лебедя обломилась, и теперь безголовая птица представляла собой крайне жалкое зрелище. После того, как счистили снег, я нашла и саму лебединую голову – она валялась возле беседки, намертво вмерзшая в землю.

Работа была очень тонкая – клюв, глаза, каждое перышко было выточено с огромным мастерством.

Я спросила у старого Сквирри, как сломалась статуя и почему её до сих пор не починили.

– Так милорд не велел её трогать, – пояснил старик, опираясь на метлу, которой смахивал снег с каменных плит, – он сам и разбил её. После того, как вторая миледи погибла.

– Сам разбил? Зачем?

– Вот уж не знаю, миледи, – старик развел руками. – В Конморе не принято, чтобы слуги расспрашивали хозяев о том, зачем они делают то или это.

Если вам интересно – сами и спросите. Но на вашем месте я не стал бы этого делать…

– Почему? – спросила я, разглядывая изуродованную каменную птицу.

Несомненно, после того, как лебединая голова упала на землю, по ней били ещё – на это указывали многочисленные щербины и сколы.

– Вряд ли милорду будет приятно об этом вспоминать. Он очень переживал, когда миледи Эстер погибла.

– Говорят, она упала с лошади и сломала шею? – спросила я тихо.