Карт-Бланш для Синей Бороды

Я в двух словах рассказала ей о жизни в Конморе, умолчав о сложностях, с которыми столкнулась – незачем было волновать матушку, рассказывая о ненависти Вамбри, кушанье лотофагов и… наших истинных отношениях с милордом графом. Матушка горячо одобрила преобразование замка, а также намерение провести приём и охоту. Я отдала ей приглашения для нее самой, Анны и Констанцы.

– А приглашение Реджинальду будет? – спросила вдруг матушка.

– Причем здесь Реджи? – спросила я. – Он в свите графа, и если милорду будет угодно, он сам пригласит его…"

"– Реджинальд часто заходит ко мне, – сказала матушка, глядя на меня с улыбкой. – И всё время о тебе спрашивает. Мне кажется, намерения у него самые серьезные…

– Какие намерения?! – шёпотом воскликнула я, невольно оглядываясь – не слышит ли служанка.

– Если честно, он говорил немного более конкретно и более чем страстно, – ответила матушка. – Он просил ничего тебе не говорить, но – прости! – я не удержусь. Он так влюблен в тебя, дорогая Бланш, и рассказал мне и про ваши имена, которые вырезал на дереве, и про то, как ты обещала ждать его…

– Не обещала! – я покраснела до корней волос.

– Бланш, в этом нет ничего постыдного, – успокоила меня матушка. – Вы были детьми, я помню вашу нежную детскую дружбу. Реджинальд рассказал даже о вашем поцелуе – как это всё трогательно!

– Да какой поцелуй, мама! Он поцеловал меня в щеку – только и всего!

– А ещё он сказал, – матушка будто не слышала моих слов, – что устроился на службу к графу только чтобы быть поближе к тебе. Бланш, дорогая, он ведь нравится тебе. Я видела, как вы танцевали с ним на балу. Когда граф разведется с тобой…

– Мама! – я вскочила, и слёзы так и хлынули из глаз.

– Ты плачешь?! Бланш, прости, я чем-то обидела тебя? – матушка испугалась и захлопотала, утирая мне слезы и обнимая.

Я не смогла удержаться и расплакалась, лишь качая головой, что ничего не смогу объяснить. Как в далеком детстве, я снова сидела на полу, уткнувшись в материнские колени, а матушка гладила меня по голове, больше ни о чём не расспрашивая, давая возможность выплакаться.

Когда граф и Гюнебрет вернулись за мной – румяные от мороза, весело смеющиеся, с покупками – новеньким арбалетом и дамским седлом, обтянутым красной кожей, я встретила их уже спокойной, попрощалась с матерью и села в сани рядом с моим мужем на год.

Слушая болтовню Гюнебрет, которая восхищалась покупками, мы с Аленом обменялись понимающими взглядами. Я была очень рада, что он примирился с дочерью, и что послушался моего совета насчёт подарка.

Сани ехали по Ренну медленно, и все прохожие кланялись нам, а экипажи спешили уступить дорогу. Знатные господа заговаривали первыми, желая доброго дня.