Карт-Бланш для Синей Бороды

Направляясь к нам, граф уже знал, что я соглашусь. Датировался договор тридцать первым декабря следующего года, и согласно ему я навсегда утрачивала право называться графиней де Конмор, зато получала в собственность деревню (целую деревню!) в пригороде Ренна, с годовым доходом в десять золотых (три года моей службы в лавке!), и компенсацию за растраченное приданое (как будто оно у меня было!) – сто двадцать золотых. Огромное богатство! Просто баснословное, если учесть, что еще вчера я страдала по золотой монете, потраченной на приобретение платьев. На эти деньги мы с матушкой зажили бы безбедно, да еще и в отцовском доме, если граф говорит правду.

Пока я читала, слуга достал и откупорил хрустальную чернильницу и заточил позолоченное перо, передав его своему господину.

– Подпиши договор, а я поставлю твое имя в королевском приказе, – сказал де Конмор, обмакивая перо в чернильницу и протягивая мне, предварительно стряхнув излишки чернил.

Я приняла перо, но подписать медлила.

– Никак не решишься? – спросил граф.

– А документ о доме моего отца и о приданом для сестер? Где он?

– Все это мы устроим за неделю. Ты поверишь мне на слово или отправишь за нотариусом?

– Хорошо, поверю, милорд…

– Еще что-то?

– Вы… вы уверены, что мне ничего не угрожает? – спросила я, облизнув пересохшие губы.

– Ничего, что было бы связано с проклятьем, – сказал он."

"Мне показалось, что серые льдинки его глаз вдруг потеплели. Я сморгнула, а в следующее мгновение он наклонился и поцеловал меня – совсем как тогда, в его доме, когда я пыталась предупредить, как опасно связываться с Сильвани.

Его горячие и твёрдые губы коснулись моих губ. Голова у меня пошла кругом, и, растворившись в этом поцелуе, я совершенно забыла, что мы находимся в комнате не одни. Всё это больше походило на колдовство, потому что я разом потеряла волю, способность здраво мыслить и смогла только закрыть глаза, отдаваясь ласке странного бородатого человека, который так внезапно появился в моей жизни.

Вкус его поцелуя показался мне сладким, но без приторности, как в первый раз. Теперь я чувствовала не запах неизвестной мне пряности, а запах мятных леденцов, которые сама же и варила в лавке господина Маффино. Я упивалась этим ароматом и пришла в себя, лишь когда левая рука графа легла на мою талию и прижала весьма недвусмысленно.

Только тогда я попыталась отвернуться, бросив испуганный взгляд на рыжего Пепе.

Верный слуга проявил деликатность, делая вид, что ничего не замечает и страшно увлечен рассматриванием трещин на потолочных балках. Я смутилась до слёз, а граф не торопился меня отпускать.

– Так что мне угрожает, милорд? – спросила я, осторожно пытаясь убрать его руку со своей талии.