Каждый любит как умеет

 – Кто решится нам не заплатить? А у меня уже есть кое-кто на примете. Этого человека очень хотят убить – вот я тебе клянусь! Сколько запросим – столько и дадут!

В тот вечер они больше ничего не обсуждали. У Гриши стали скучные глаза, и Таня поняла – если отпустить его в таком состоянии, он больше не придет. Ночь они провели вместе. Наутро Гриша пожелал остаться, но Таня выставила его и лихорадочно засобиралась на выход сама. В тот день она впервые попробовала загримироваться, изменить внешность. Насколько хорошо получилось – она не знала. Во всяком случае, первое убийство никаких последствий не имело.

Когда вечером она снова пригласила Гришу и показала ему полученный аванс, тот был поражен. Она сразу отдала ему половину денег, велев купить на них пистолет. И ни во что не посвящать брата – это было ее основное условие. Ни брата, ни кого-либо другого.

– Справимся сами, – сказала она. – А если ты хоть кому-то скажешь – нас найдут и убьют. Думаешь, мало в нашем районе уркаганов? А нас всего двое. И твой братец нам не поможет.

Гриша пошел на это дело, как на веселое приключение. Фантазия у него была небогатая, и это избавляло его от лишних переживаний.

У Тани фантазия была развита даже больше, чем нужно. Но она сама поразилась, какое равнодушие овладело ею в самый решительный момент. Она как будто видела все со стороны – вот какая-то девушка обнимает чернявого, маленького, кривоногого мужика, от которого пахнет козлом. В комнате нет никакого источника света, кроме криво прилепленной к полу свечи. И сама комната – грязная, нежилая, с окном, занавешенным простыней, кажется декорацией какого-то ночного кошмара. Эта простыня на окне и свеча на полу запомнились ей лучше всего и долго снились по ночам. А вот момент выстрела, и кровь, и Гришу, и лицо убитого, и его имя – все это она пропустила как-то мимо сознания. И пришла в себя только дома, в постели.

Она и сейчас помнила ту ночь. На обратном пути за рулем «Шкоды» был Гриша. Он вел машину молча, ни словом не упоминая о том, что случилось полчаса назад. Когда машина остановилась у подъезда, оказалось, что Таня не может самостоятельно выйти. Гриша вытащил ее и почти внес на пятый этаж. Уложил на постель, запер дверь и сам улегся рядом. Таня пришла в себя, услышав, как он посапывает во сне.

На подоконнике в лунном свете поблескивала откупоренная бутылка водки. Ее перед делом принес Гриша – для храбрости. Таня встала и несколько раз отхлебнула из горлышка, глядя вниз, на тополя, освещенные луной. Согревшись, забралась в постель и прижалась к Гришиному плечу. Она не чувствовала ровным счетом ничего. Ни страха, ни раскаяния, ни угрызений совести, ни жалости к убитому. Ничего – абсолютно ничего. И это ее напугало. Внутри была какая-то звенящая пустота, мертвая бесчувственность.