Каторжник

А ревновал — как оглашенный! Как что померещится ему, заподозрит, — тут голос ее зазвенел бабьими сухими слезами, — и бил, смертным боем бил… Хоть бы за дело, а то ведь просто так, чтоб душу свою лютую отвести. Я год терпела, два терпела… Да все терпение кончается. Вот и мое, значится, кончилось.

Я молчал, да и она тоже. Потом спросила:

— Ну что, нравлюсь тебе? Хочешь, приласкаю?

Я взглянул на нее, на ее холодные пальцы, что стискивали края тулупа, на трещинки на губах, в глаза, в которых не осталось слез.

— Да, хочу, — наконец, ответил я.

Она бросила на меня долгий взгляд, потом кивнула.

— Где? — прошептала она.

Я обернулся, вглядываясь в ряды цепных, в спины солдат.

— Найдем место, — и сжал кулак, в котором все еще чувствовался холод от прикосновения к железу. — Последний привал перед острогом. В сторону отойдем; я конвоирам мзду дам.

Агафья кивнула. В ее взгляде не было ни стыда, ни ожидания — только немая, животная потребность согреться, забыться, пусть даже на короткий миг почувствовать себя живой и кому-то нужной.

Когда зимнее солнце покатилось на убыль, унтер-офицер впереди заорал:

— Прива-ал! До острога рукой подать!

Так, привал перед очередной ночевкой! В голове щелкнул тумблер «Пора действовать».

Колонна неохотно рассыпалась. Арестанты — плюх на снег, солдаты над ними. Все как обычно, но для меня это шанс.

Взглядом нашел Агафью — стоит, кутается, смотрит вдаль, будто там Мальдивы, а не сугробы. Быстрый кивок в сторону елок — поняла, лишь плечом дернула. Теперь конвой. Ага, вот мой старый знакомый, который к Левицкому провожал. Глаза уставшие, а карман пустой — идеальный клиент! Дождался, пока он отошел «по нужде» за еловые лапы.

— Слышь, служивый, — проговорил шепотом, сунув под нос пару монет. — Дело есть. Десять минут смотришь на ворон, понял? И другим шепни.

Он зыркнул на деньги, на меня, снова на деньги. Жадность борется со страхом — классика!

— Бежать, бродяга⁈ Пристрелю! — прошипел, а рука уже потянулась взвести ружье.

— С бабой отойду. Погреться, — бросил я. — Никто не уйдет. Десять минут!

Секундная пауза… и монеты исчезли у него за пазухой.

— Десять минут! Тихо! Унтер увидит — шкуру спущу! Валите вон за ту ель поваленную!

Есть контакт! Кивок Агафье — мол, погнали, экскурсия за елки! Нырнули в сугробы, пока никто не видит. Ну а там — экспресс-сеанс «согрей ближнего своего». Не курорт, конечно: под задницей снег, ветер свищет, на фоне — лязг цепей. Чисто обмен эмоциями, калориями и экзистенциальной тоской. Быстро, деловито. Без прелюдий, без сантиментов.

Обратно в строй — шмыг! — пока начальство не пересчитало поголовье. Солдатик сально ухмыльнулся. Подглядывал, извращуга! Агафья поправила тулуп с видом «я тут просто мимо проходила». Унтер уже орал: «Подъем, рвань!» Потопали дальше.