Каторжник

Со склада привозили чушки, которые надо было сначала разогреть, для этого мы закладывали их в подогревательное пространство, и они раскалялись так, что светились соломенно-белым светом. На период плавки смотровое окошко надо было для снижения жара прикрыть металлической заслонкой.

После этого тяжелыми железными щипцами их переносили на подину, в рабочее пространство. Примерно через полчаса чугун начинал плавиться, и мне надо было пощупать чушку кочергой, не осталось ли где не размягчившихся частей. Требовалось, чтобы весь металл стал оранжево-красным и мягким, как тесто.

Дальше необходимо было снизить температуру, чтобы чугун не стал совсем жидким. Для этого излишки угля надо было попросту сбросить с колосников на пол, а иногда даже плеснуть на металл водой из кадки. Мастер по цвету металла определял, что он достиг нужной температуры, после чего мы начинали перемешивать чугун ломами. В процессе углерод выгорал, а чугун превращался в сталь.

Когда металл начинал липнуть к кочерге, мастеру становилось понятно, что пора завершать плавку, и он приступал к формированию шматов стали. Для этого мы разделяли его на более-менее подъемные куски, вытаскивали их щипцами и передавали кузнецам.

Дальше следовало выжать из крицы шлак и превратить ее в плотный металл. Для этого ее и отправляли под молот, где после проковки частицы шлака выпадали, а оставалась более-менее чистая сталь. Но это уже была не моя забота — проковкой занимались работавшие рядом кузнецы.

Через несколько дней я уже так выучился, что меня оставили на печи за старшего. Но работка оказалась адова! Жар, тяжеленные ломы, вонь раскаленного металла и пота — к концу смены выматывался так, что еле ноги волочил.

И вот, вернувшись в очередной раз в барак, падая от усталости, я обнаружил там пополнение. Барак, и без того не напоминавший царские хоромы, стал еще теснее — прибыла новая партия бедолаг, которых присоединили к нашему этапу. Сразу было видно — отличались они от жителей центральных губерний, говор другой, лица скуластые, раскосые у многих. Оказалось, все из Казанской губернии — татары, башкиры, мордва, кого там только нет. Еще три десятка ртов на казенный паек.

Новенькие, сгрудившись у нар, с опаской озирались по сторонам, но быстро смекнули, что к чему. Когда прошел слух, что мы ходим на завод и даже получаем за это какие-никакие деньги, глаза у казанских новичков загорелись. На следующее утро с десяток самых крепких и отчаянных подошли к нам с Фомичем и тоже попросились на работы.

Ну, мы и не против — больше денег останется, после того как отдадим офицеру его долю. По прибытии на завод семерых быстро разобрали на разные участки, а троих подвели ко мне.

— Вот, Подкидыш, тебе помощники. Обучишь у своей печки. Покажешь, что да как.