Каторжник

Те из нас, кто переживет Кару и досидит свой срок, тоже, может, получат шанс стать «вольными поселенцами» где-нибудь на Амуре. Если доживем, конечно. И если Амур к тому времени обратно не отожмут.

Наконец, после бесконечного пути мы прибыли на место — те самые «разгильдяйные прииски». Картина маслом: приземистые бараки, набитые народом под завязку. Тут были все: и вольные, и каторжные, и военные арестанты, и «посессионные» крестьяне — полный интернационал страдания.

Привели нас в Нижний острог — как оказалось, один из трех. Мимо порохового склада, погреба, кузницы — и остановили у караульной.

Унтер-офицер, сопровождавший нас от самого Иркутска, взошел на крыльцо с видом человека, выполнившего свой долг.

— Ну, вот и дошлепали до места, арестантики! — зычно объявил он. — Нет ли у вас к начальству каких жалоб?

— Никак нет, ваше благородие! — нестройно, но с должным подобострастием проорала колонна. Другие ответы тут были чреваты внеплановой поркой.

Унтер-офицер удовлетворенно разгладил усы, окинул нас прощальным хозяйским взглядом.

— Ну, так оставайтесь с богом!

С этими словами он развернулся и ушел, оставив нас на попечение местного начальства и суровой карийской действительности.

Приехали. Добро пожаловать в ад, филиал «Разгильдяевский».

Глава 15

Глава 15

Ну вот и финиш увлекательного тура «по местам не столь отдаленным». Карийские прииски, вотчина господина Разгильдяева[1], чиновника с говорящей фамилией. Надеюсь, он оправдает ее и не будет слишком уж старательно выбивать пыль из наших шкур.

В первый же день нашего пребывания в этом райском уголке нас, как скот на ярмарке, разбили на бригады по восемь рыл — артели. Видимо, для удобства учета и последующей утилизации. В нашу элитную команду попал весь цвет каторжного общества: старый лис Фомич, вечно кашляющий Софрон Чурис, непроницаемый Сафар, наш силач Тит, гений коммерции Изя-Зосим, Васька — нелюдимый мужик с нашего этапа — и, разумеется, я.

Вишенкой на торте стал Захар, древний старик, которого приписали к нам, видимо, в качестве ходячего музейного экспоната или источника местных баек.

— Да на кой ляд он нам сдался, старикан энтот? — немедленно возмутились Тит и Софрон, наши главные ценители производительности труда. — Он же кайлом толком не махнет, всю норму нам завалит, а то и помрет чего доброго!

— Цыц! — осадил их мудрый Фомич. — Песок-то сыплется, зато он тут все знает! Пригодится Захар — научит нас старательской премудрости! А то будете кайлом махать, как дураки, без толку.

Тут к нашей новоиспеченной артели подошел немолодой здоровый мужик в тулупе, воняющем потом и безысходностью: ваштейгер[2]* Климцов — местный мастер и надсмотрщик.