Каторжник

Заметив, как один из бугровских прихвостней попытался ударить Тита сзади обломком доски, я поспешил было на помощь, но тут Фомич, предугадав маневр, подставил под ноги этому козлу свою головешку. Тот с воплем рухнул, схватившись за обожженную ногу.

Перевес был не на нашей стороне, но мы дрались отчаянно. Отступать было некуда — позади угол барака и наш «майдан». Я поймал момент, когда Бугор открылся после очередного замаха, и вложил всю силу в апперкот. Кулак вошел точно в челюсть. Главарь седьмой артели захрипел, глаза его закатились, и он мешком рухнул на грязный пол.

Это стало переломным моментом. Увидев, что их вожак «отключился», остальные нападавшие начали сдавать. Еще пара точных ударов от Сафара и Тита — и сопротивление было сломлено. Конкуренты по «бизнесу» расползались по углам, утирая кровь и сопли, злобно шипя в нашу сторону.

— Ну шо, уроды? — тяжело дыша, сплюнул я, подходя к распростертому телу Бугра. — Как-то слабовато вам помогают, видно, не любят вас здесь!

Конечно, если бы весь барак присоединился к ним, нас просто затоптали бы.

Бугор застонал и попытался сесть. Я наступил ему на грудь.

— Лежать, падаль! Разговор есть! Где твой майдан? Говори, или я сопатку твою в обратную сторону вправлю!

Наверно, со стороны это выглядело странно — худощавый парнишка издевается над такой горой мяса и мышц. Но Тит и Сафар молча встали по бокам, и их вид не оставлял сомнений в серьезности моих намерений. Тут и Фомич подошел к нам, поигрывая уже затухшей головешкой.

— Не скажешь — мы сами найдем, — ласково проговорил он. — А тебя, мил человек, огоньком пощекочем, а там тебя уже завтра и найдут на улице.

Бугор замычал, попытался брыкнуться, но Тит придавил его к полу одной рукой.

— Под нарами… у стены… доска третья… — наконец выдавил он.

Мы быстро оттащили его в сторону. Фомич поддел ножом указанную доску. Под ней действительно оказался тайник — небольшой лаз, прикрытый тряпьем.

— А ну-ка, Изя, герой ты наш, полезай в ихний загашник! — скомандовал я.

Изя, все еще дрожа, но с загоревшимися от алчности глазами, полез в тайник. Через минуту он начал вытаскивать оттуда добычу. И мы обалдели. Кроме ожидаемого барахла: карт, табака, пары бутылей мутной сивухи, — там лежало с десяток почти новых, добротных овчинных тулупов! А еще несколько пар хороших кожаных сапог и несколько комплектов белья.

— Ох ты ж! — присвистнул Фомич. — А Бугор-то наш не прост! Это ж целый клад! И откудова у его такое богатство? Не иначе, у мотов скупил задарма!

— Каких еще мотов? — не понял я.

— А ты не знаешь? — удивился Фомич. — Мотом, сударик да соколик, прозывают арестанта, что от нужды или по дурости своей все свое казенное шмотье продает или проигрывает.