Хирург Коновалов

А я привык понимать, почему женщина рядом со мной плачет.

Железная логика!

– Альф сказал, что ситуация разрешилась, – продолжает Вадим. – Но если…

Так, все, хватит! Хватит лезть в мои дела. Пора и мне пошуршать в вашем огороде, Вадим Эдуардович!

– Можно, я задам вопрос? – перебиваю я Вадима. Он кивает. Но вопрос остается уже под горячее.

Я отчетливо помню Женькины слова: «Он очень любит этот вопрос». Речь шла о том, почему у Вадима и его отца разные фамилии. И слово «любит» здесь – в вот такенных кавычках. Но это не значит, что я не задам этот вопрос. Наоборот, точно задам. Или что, честность и откровенность – только в разговорах о сексе?

– Вадим, почему у тебя с отцом разные фамилии?

Его рука замирает. Через несколько секунд он аккуратно кладет вилку на край тарелки. Мы смотрим друг другу в глаза. Я не знаю, чего ждать. Понимаю вдруг, что задержала дыхание. Что жду реально любой реакции. Что сейчас рявкнет. Что с грохотом отодвинет стул и свалит в закат. Что процедит что-то запредельное по грубости.

Я смотрю в глаза Вадиму. В Норильске декабрь – самый темный и холодный месяц.

Он берет в руки стакан с минеральной водой, в которой плавает долька лайма и листик мяты, делает медленный глоток, возвращает стакан на стол.

– А ты знаешь, кем был мой отец?

У Вадима спокойный голос. Нарочито, избыточно спокойный. Но я медленно выдыхаю. От того, что он не наорал, не зашипел. Не ушел.

– В самых общих чертах. Фамилию. И что в честь него назвали Центр эндокринологии."

"– Эдуард Михайлович Лапидевский – выдающийся российский эндокринолог, доктор медицинских наук, основатель собственной школы, – Вадим говорит все это заученным тоном, как экскурсовод в музее. – Он был на самом деле исключительным, уникальным диагностом, это, как говорят, дар божий. Умер в сорок два года в своем кабинете, спустя неделю после возвращения из отпуска на берегу моря. Секретарша вошла в кабинет с кофе, а там уже все. Но они пытались спасти, конечно, там целая клиника, врачей полно. Но было уже поздно.

Все так ровно, спокойно. Если не брать во внимание, что Вадим говорит о своем отце. И все его слова не очень-то объясняют, почему фамилии все же разные.

– Сколько тебе было тогда?

– Девять.

– Ты уже тогда был Коновалов?

– Нет. Первые четырнадцать лет своей жизни, до получения паспорта, я был Вадик Лапидевский.

Значит, все так и было, как Женька рассказывала. Законный сын знаменитого врача, наследник его фамилии. А потом – раз и… Зачем?

– Зачем?

– Вот именно – зачем? – возвращает Вадим мой вопрос. – Лапидевский – он такой один. Зачем трепать фамилию? Мы же не династия циркачей каких-то, которые из поколения в поколение публику развлекают. Пусть будет один Лапидевский. В честь меня клинику точно не назовут. Я… я своим путем иду.