Хирург Коновалов

"

"Поворачиваю Инну за плечо на бок, сгибаю вверх и подтягиваю колено. Ну вот, другое дело.

Инна замерла и, кажется, дышит через раз, пока я распределяю масло по ее телу. Пока еще держу себя в руках, глажу плечи, спину, ноги. Все у нее как надо. Масштаб идеальный. Настолько, что долго не выдерживаю. И накрываю рукой идеальную твердую грудь.

Ну и дальше начинается напотребство. Форменное. Потому что Ласточка ахает, дергает плечом, вжимается в мою ладонь. И – все. Игра прекращается. Или – только начинается, но какая-то другая.

Стараясь не жестить, мну ее грудь, одну, другую, пытаюсь ущипнуть за сосок, но он выскальзывает – сука, скользкий, весь в масле! Зато получается тереть. Инна стонет, ерзает. Ухо, щека, начало груди – все розовое. Накаляется моя Ласточка, но и я уже… Чувствую, как по спине бежит струйка пота.

Все, так можно тронуться. Не помню, когда так заморачивался с сексом. Не помню, когда меня от этого так уносило.

Еще чуть разворачиваю ее бедра, подтягиваю выше колено, делаю пару шагов. Идеальная поза. Идеальный ракурс. Там все блестит, и не только от масла. Припухшие большие, тонкие лепестки малых. Я знаю, как устроена женщина. Но Инна кажется мне какой-то особенно красивой. Похожей на какую-то сумашедше красивую выпечку от модного кондитера.

Что за чушь лезет в голову…

Булочка. Вкусная. И ароматная. Она пахнет вкусно. Если верить Бурову, то это признак здоровья у женщины – когда она пахнет вкусно. Инна пахнет оху*нно.

Тяжело сглатываю. Какое у меня должно быть хорошее поведение, чтобы я мог все это попробовать, а? Но не сейчас, когда там все в этом чертовом масле. И я ныряю пальцами между влажных упругих складок. С полным ощущением, что это все мое. И что я могу там делать все, что захочу. И вот так. И вот сюда. И даже сюда, но аккуратно, просто чтобы добавить перчика.

Я ловлю от происходящего такой кайф, что даже каменный стояк не помеха. Готов так играть с ней долго. Но Инна обламывает мне весь кайф, с громким «А-х-х-х-х» вздрагивая всем телом. Я ныряю пальцем внутрь, чтобы поймать ее тугую пульсацию.

Где-то в комнате должна быть простынь. Точно. Или полотенце. Нахожу на каком-то автопилоте, башка вообще ничего не соображает. Почему-то в голове только одна и совершенно идиотская мысль о том, как я буду теперь на этот стол перед Рудиком ложиться. Ладно, разберемся.

Резкими движениями вытираю пальцы о край простыни, заворачиваю Инну, подхватываю на руки. Вот, теперь я ее точно удержу, не выскользнет. Она обнимает за шею, и меня накрывает какой-то другой волной совершенно непонятного чувства. Такой, что чуть не спотыкаюсь на ровном месте. А Инна держит меня крепко за шею и что-то шепчет. Я разбираю только свое имя. Ой, молчи, я тебя умоляю прямо, молчи! Я и так на грани адекватности.

На кровати ставлю ее на четвереньки.