Хмель свободы

Она взлетела словно для того, чтобы осветить запрокинутое лицо прапорщика. Белое и уже неподвижное.

– Эх! – вздохнул Махно и с силой ударил кулаком о ствол дерева, не зная, как выразить боль и злость. – Какого человека загубили, сволочи!.. – И закричал, обращаясь к хлопцам, собравшимся вокруг: – Настоящий анархист был! По природе!

– Заспокойся, Нестор! – Григорий обнял его и прошептал на ухо: – У тебя из ноги кровь текет.

– Так перетяни… Только шоб никто не видел, – успокаиваясь, тихо ответил Нестор.

Осветительные снаряды взлетали все реже, но направлены они были уже только к лесу. Они застывали на какое-то время в темном небе, будто подвешенные на ниточках фонари. Это было новое, еще неизвестное средство освещения, последнее достижение Первой мировой…

Махно прислонился к колесу брички, присел на траву. Он то ли размышлял, то ли все еще оплакивал прапорщика, не успевшего сказать последнее важное слово. Юрко наклонился к нему.

– Шестнадцать хлопцев из двадцати осталось, – доложил он.

Раздался треск, послышались громкие голоса. На полянку вышли Щусь, Калашник, Каретников, еще несколько человек. У Каретникова была перевязана голова так, что виднелся лишь один блестящий от возбуждения глаз.

– Сколько людей с боя вывел, Федос? – спросил Махно.

– Вроде четырнадцять… чи пятнадцять, – ответил Щусь тихо. Былого петушиного задора в нем не осталось ни на грош.

– А было?

Щусь промолчал.

– Пятьдесят три, – ответил за него Каретников.

– Многовато хлопцев загубил, Федос!

Морячок по-прежнему не отвечал.

– Шо думаете?

Молчали и хлопцы. Переминались с ноги на ногу.

– Тикать надо… – несмело предложил Калашник.

– Тикать… – повторил Нестор, как бы обдумывая эту мысль. – Тикать – не фокус. Если пропустят… Конечно, может, хто и уцелеет.

– Таке дело, – вдруг оживился Щусь. – Тут в лесу, я знаю, стоит старая землянка. Попробуем там держать оборону. Все ж таки лес…

– Оборону? – переспросил Махно. – А патронов у тебя много?.. На час боя, я знаю. А дальше шо?

Щусь не ответил.

– У нас с Грузновым по четыри диска, – сказал Сашко Лепетченко.

– На сколько хватит?

– Если серьезный бой… может… В диску, казав Грузнов, вроде сорок сим патронив. Надо у нього спытать. Вин там, отдыхае.

– Пускай отдыхае.

Помолчали. Махно вдруг поднялся:

– Ну от шо, хлопци. Готовьтесь!

– Шо, тикаем? – раздались голоса.

– Зачем же тикать? Атакуем… Федос прав, в это время германы и австрияки не воюют. Вон, только с одной пушки пуляют. Для видимости. Думають, шо нас разбили, а утром можно будет уже и добивать. Так шо, если ударить как следует по селу, ей-бо, они драпанут. Ну не ждуть они, шо мы снова на село пойдем. Да ще ночью. Думают, шо мы пересидим в лесочке, потом будем вырываться на Волчью, в плавни.