Хмель свободы

– Вот вы, Щусь, командир лучшего, слыхал, полка, – польстил матросу сообразительный начштаба, – пойдете на Мелитопольское направление. Боеприпасов мало, соберем все, что сможем. Против вас сводный полк колонистов и белогвардейцев. Они уже заняли Орехов и переправились через Токмачку. Надо так отбить их наступление, шоб они забылы сюда дорогу. Да и нет у нас пока сил на все фронта воевать… Придаю вам, товарищ Шусь, отряд Никифоровой и пулеметную роту Фомы Кожина.

– О, уже рота! – поднял кулак дед Правда. – Приехал я на одной тачанке, а уже восемь. Рота! А будет ще с десяток, чи й с два – уже и полк! Правильно, товарыш начальнык штабу! Хорошо командуете!

Черныш благодарно усмехнулся. Поддержка была ему нужна. Тем более от деда Правды, авторитет которого, как это всегда водилось у козаков по отношению к старшим и сообразительным, был весьма высок.

– А нас куда? – обиженно спросил смуглый Садираджи. – Мы, новоспасовские, шо, у Бога телятко съели?

– Не бузотерь, Дмитро, – оборвал его Черныш. – У вас тоже хватит роботы. Позднее. Когда боеприпасами разживемся… Пойдете на Бердянск, Мариуполь…

– До моря, додому! Сантуринское пить будем! – обрадовался Садираджи. – А за лишнее слово просю прощению!

Черныш подошел к Нестору. Тихо спросил:"

"– Кого в заслоне оставим?.. И тоже ж боеприпасы нужны! И хлопцы крепкие.

– Потом скажу, – ответил Махно. – И про боеприпасы, и про крепких хлопцив.

…Плыли над степью легкие облака, предвестники тепла. Снег упрятался в выбалки и в затененные рощицы. На прогретые склоны наступающая весна горстями сыпала первоцветы.

Тачанка с Махно и его адъютантом, с кучером Степаном на передке въехала в знакомую нам еврейскую колонию Ново-Ковно. Тачанку сопровождал эскорт – трое конных.

Мало что изменилось в колонии за последний с лишком год. Разве что победнее стала. Пооблупились саманные домишки, исчезли кричащие вывески шинкарей и торговцев галантереей. Лишь землянки остались неизменными: выступая на аршин из земли и глядя на мир маленькими подслеповатыми оконцами, они были похожи на укрепления, столь уместные в эту неспокойную пору.

Колония словно вымерла, только в стеклах окон мутнели любопытные лица. У одного из саманных домиков Нестор велел остановиться. Подождал.

И точно: вскоре возле тачанки появился старый знакомый Нестора Лейба Шимонский, в длинном лапсердаке, жилетке и ермолке.

– О, сам батька Махно! А я, признаться, ждал! – сказал Лейба, здороваясь. И, видя удивленное лицо Нестора, добавил: – Я подумал: раз этот хлопчик уже стал батькой, значит, скоро приедет и скажет: «Граждане евреи! Что вы можете дать для революции? Можно деньгами! Но только не мелочитесь: нужны большие деньги!»

– Почему большие? – спросил Махно.

– Так вы ж теперь батько.