Хочу тебя напрокат

Откровенные разговорчики во время секса заводят. Не первый раз говорю с любимым так, но эффект всегда крышесносный.

Я чувствую, как он Темирхан фиксирует меня и начинает двигаться жёстче и быстрее, разнузданнее.

Хват руки на груди становится безжалостным, а вторая рука настойчиво отводит бедро в сторону, раскрывая меня. Через миг пальцы Хана начинают танцевать на клиторе, добавляя огня в наш и без того жаркий секс.

Он вколачивается в меня сзади, на большой скорости. Под громкие пошлые звуки мокрых тел.

По венам будто струится обжигающая лава, заменившая кровь. Огненный, стремительный поток жарки ураганом проносится по всему телу. Разжигает жаркие пульсации глубоко внутри. Не только там, где член Темирхана движется со скоростью отбойного молотка. Не только под шершавыми подушечками его пальцев, искусных в ласке.

— Ещё! Ещё… Я сейчас…

— Кончай, — приказывает. — Вместе хочу… Давай!

Кажется, он до синяков сжимает мои бёдра, кончая. Горячая сперма наполняет лоно, и без того полное порочной влаги.

Разрядка получается остро-сладкой, почти болезненной и такой жаркой, что хочется кричать. Тело буквально рвёт на клочки от удовольствия.

Оргазм затухает волнами, до мучительного долго. Словно по всем чувствительным точкам разом ударило оглушающей волной экстаза.

Такого жаркого оргазма у меня ещё не было. Всё померкло по сравнению с этой сумасшедшей лавиной.

— Люблю тебя… — звучит хриплое признание Хана.

Спустя несколько долгих минут.

Кажется, не только я потеряла возможность двигаться и говорить.

— Я тебя тоже очень люблю…

Большие ладони мерно поглаживают тело, теперь уже разнося не искры страсти, но тёплые волны нежности.

— Не думай о плохом. У нас всё будет хорошо.

— Думать? Я вообще не в состоянии думать сейчас. Хочу поцелуй.

— Опасная просьба. Заведёшь меня на всю ночь! — шутливо предупреждает. — Потом будешь уползать от меня с жалобами, что я тебя затрахал.

— У нас брачная ночь молодожёнов. Я готова к подвигам, — и дерзко целую Хана.

Глубоко и жадно, чувствуя, что кровь снова начинает кипеть.

— Ох, а я как готов… — и прижимает меня к себе.

Темирхан

Спустя три недели

— Асадов! Темирхан!

Оборачиваюсь на звук зычного мужского голоса.

— Джабиров?! — спрашиваю с недоверием.

— Он самый! — гаркает громко с другого конца коридора так, что аж медсёстры приседают.

Через минуту Алдан Джабиров, старый армейский приятель, обнимает меня крепко. Объятия реально медвежьи, весь воздух из лёгких выжимает.

Меня называют здоровяком, а Джабиров — и того больше. Раздобрел. Отрастил бороду…

— Тебя почти не узнать, брат!

— И тебя тоже! Похорошел. Молодеешь! Говорят, женился?! — трясёт мою руку.

— Женился, — соглашаюсь.