Хочу тебя напрокат

Я не привыкла иметь дело с хабалками!

Людмила сбрасывает звонок. Она сжимает пальцами телефон, цедя сквозь зубы охраннику:

— Свободен. И не мельтешите перед окнами так часто! Расползлись всюду, как термиты! В глазах рябит!

— Извиняемся за причинённые неудобства. Но таков приказ Темирхана. Повсеместно усилить охрану.

— Тогда шуруй на пост! Чего стоишь?!

Охранник кивает и уходит. На его широком лице не отображается ничего, но глаза немного темнеют, выдавая эмоции.

Слышится протяжный, глубокий вздох, полный недовольства. Я с лёгкой, вежливой улыбкой наблюдаю за передвижением Люси по просторной комнате. Она чеканит каблуками шаги и, кажется, собирается с мыслями.

Моё присутствие глубоко неприятно и ей, и мне тоже.

Как бы она ни изображала дурочку в прошлом, её холодные, змееподобные глаза выдают расчётливый ум и холодное сердце.

Она останавливается возле меня, обдавая пряным запахом духом с обилием горьковатого миндаля в финальных нотах.

— Это моя семья. Мой муж. Мой сын, — произносит с холодной яростью.

Жена Хана проводит острым кончиком ногтя по стеклу фоторамки, издавая противный, скрежещущий звук.

Бордовая пика ногтя добирается до деревянного торца рамки, а оттуда стремится переползти на мои руки.

Я ставлю фото на полку. Стерва лишилась возможности прикоснуться ко мне, но до сих пор стоит неприлично близко.

— Тебя не учили, что есть личное пространство? — спрашиваю у Люськи.

Или теперь называть её Людмила Васильевна?

— Ты находишься в моём доме, — парирует она с ядом. — Ты наследила на МОЁМ личном пространстве.

— Судя, по милому разговору с супругом, в этом доме не ты решаешь, где, когда и как мне следить, — улыбаюсь, глядя ей в лицо. — Если Хан прикажет, ты и чай мне на блюдечке подашь, и даже сахару положишь ровно столько, сколько я захочу.

Ни в чём подобном я не уверена. Но пытаюсь блефовать. И по недовольно поджатым губам Люськи можно сделать вывод, что мне это удаётся.

Не знаю, какие у Люськи с Ханом сейчас отношения, но…

Она не уверена в его чувствах именно к ней самой, за исключением семьи.

Однако она пытается держать лицо. Люська вскидывает голову повыше и удаляется, покачивая пышным задом нарочито сильно.

Я отвожу взгляд от её удаляющейся спины, задаваясь вопросом, где находится сын Темирхана.

Неужели Люська не занимается воспитанием малыша сама, а передала его на рук нянек?

Ищу на стенах гостиной взглядом и другие семейные фотографии.

Нахожу среди них и те, где вся семья Асадовых в сборе: Темирхан, Людмила и их сын.

— Как зовут сына Хана? — спрашиваю вслух.

Она отвечает, встав ко мне вполоборота:

— Тебе ни к чему запоминать лишнюю информацию. Не думай, что ты здесь задержишься…

Она поднимается вверх по мраморным ступенькам.

— Кажется, у кого-то проблемы? — говорит себе под нос.