Хочу тебя напрокат

Потом я словно во всего разбегу решила проскочить на Платформу 9¾, но лишь влепилась в кирпичную стену реальности, и никаким волшебством здесь не пахнет.

Только суровая проза жизни, которая, к сожалению, часто оказывается сукой.

Внизу уже слышны голоса. Высокий, приторный — Люськин. Детский, звонкий смех, низкий бас — Хана.

Бум. Бум. Бум.

Ещё сильнее удары пульса по вискам. От страха и неуверенности к горлу горьким комом подкатывает тошнота.

Я не знаю, как смогу отсидеть ужин и не шлёпнуться в обморок.

Замираю на последней ступеньке и цепляюсь пальцами за перила лестницы, чтобы не упасть. Холодные пальцы скользят по перилам, не в силах удержаться на одном месте.

Мне нужен глоток свежего воздуха и оказаться как можно дальше отсюда.

В-ж-ж-ж-ж…

В голову ударяет что-то острое. Я вскрикиваю от испуга и слышу мерное жужжание, от которого почему-то дёргает волосы и жжёт кожу головы.

Я поднимаю вверх руку и с ужасом понимаю, что мне в волосы вцепилась какая-то игрушка!

С лопастями.

В комнату с громкими криками:

— Папа! Папа! Папа! — влетает мелкий пацан, а в ручонках у него пульт управления.

Следом громкий топот.

— Тимур, отдай! Не то вертушка куда-нибудь…

Темирхан замирает на пороге, смотря на меня.

— Влетит.

Сын Темирхана останавливается на месте, разглядывая меня. Пальцы левой руки ползут вверх, ковырять ноздрю. Темирхан отдёргивает его руку, говоря:

— Иди к маме, пусть нос вымоет. Нечего есть козявки! — и отправляет сына лёгким шлепком по попе в сторону столовой.

— Ма-а-а-а-а… — срывается с места мальчуган.

Издалека голос Люськи, обращающейся к няне:

— Женечка, постойте, не уходите. Займитесь сначала Тимуром, его нужно в ванную отвести и нос промыть! — командным тоном.

Лицо Хана темнеет после этих слов. Кажется, Люська стала сильно важной, настолько, что и сопли сыну сама не подтирает, просит сделать это няню.

— Ну, давай, посмотрю, что у тебя с волосами, — говорит миролюбивым тоном Хан, подступая в мою сторону.

— Не надо! Я сама! — выставляю вперёд руки. — Сама справлюсь!

— Не дури, глупая. Лопасти игрушки в волосах запутались. Сама ты не сможешь, — уговаривает, словно маленькую.

— Лучше вычисти козявки сыну, а я у зеркала немного постою и всё выпутаю.

Хан отходит в сторону, но уже через несколько мгновений ловит меня с ножницами в руках.

— Не смей резать мои волосы!

— Да я только посмотрю. Много не отчикаю, клянусь… — наступает на меня, озорно щёлкая лезвиями, ещё и бровь иронично заламывает.

Смешно ему, гаду сорокалетнему.

А мне вот ни капельки!

Я вынуждена смотреть, как любимый-ненавистный мужчина счастлив в браке и семье, в то время как я… никто!

Во всех смыслах никто!

Резкие, горячие слёзы вырываются из глубины души. Я резко опускаюсь на ступеньку, пряча лицо на сложенных локтях.