Хочу тебя любить (СИ)

В груди разливается удушающий и липкий жар, который я, как ни пытаюсь, тормознуть не в состоянии. Отец все подмечает. Довольно ухмыляется. В глазах знакомый безумный блеск возникает. Наслаждается, сука.

Что за ебанутый черт? Какого хуя он снова вздумал соваться в мою жизнь? И к чему эта официозная поза – «Варвара Любомирова»? Будто он сам к ней постольку-поскольку отношение имеет. Козлиная рожа. Из преисподней.

Несколько затянутых секунд давлю старика безразличием. А потом… Шумно выдохнув, с силой вкладываю кулак в металлическое полотно двери. Своеобразное приглашение, согласен.

Было, у кого учиться. Резко развернувшись, иду на кухню. Отец следом двигается. Представляю, как его перекорежило, и… Хуй клал! Если вздумает размахивать руками – отвечу, как всегда хотел. Сколько можно? Даже не верится, что в самом деле собираюсь с ним разговаривать.

Но это его «Варвара Любомирова» тревожно пульсирует в груди. Стянуть не получается.

– Давай, не мнись. Вываливай, – грубо подбиваю, вперив в отца взгляд.

Тот, конечно же, быстро сориентировавшись в закрытом помещении, скидывает к херам свою интеллигентную маску.

– Ты баран! Кусок дебила! Что натворил?! Куда полез, кобелина?! – привычно рвет глотку.

Я даже не пытаюсь напрягаться, чтобы уловить суть претензий. Просто принимаю на слух и жду разворота того важного крючка, на который он меня подцепил. – Мало тебе шмар своих, мою семью разрушить захотел? А? Тварь конченая! Признайся, заскочил на Варю, мне и Тине назло?! Больше нечем было досадить? Все испоганить пытаешься! Очернить! Уничтожить! Мне назло!

– Это я-то? Очернить тебе назло? Ни хрена не путаешь? – выдыхаю на автомате. Только после этого самое важное высекаю: – Ни на кого я не заскакивал.

Не то чтобы пытаюсь отрицать наши с Варей отношения, но формулировка, которую использовал старик, меня бесит. Ее я первым делом и поправляю. Добавить еще что-то не успеваю, «папочка» подкидывает неопровержимые факты:

– Я запись видел. Всю вашу еблю от и до прослушал!

Едва это принимаю, нечто черное и гадкое взмывает в душе. Разбивает мышцы, кости и весь набор органов сумасшедшим тремором. Видимость окрашивается красным. Весь мир, на хрен, будто кровью заливает. Моей, блядь, кровью."

"За всю свою жизнь я немало циклической боли испытал – физической и психологической.

Но сейчас… То, что я чувствую в это мгновение, не сравнится ни с одной самой ужасной ситуацией из прошлого. Даже тот чертов раз, когда у меня, стараниями отца, оказались сломаны ребра, уходит на дальний план. Его попросту смывает на хрен. Потому что сейчас… Мою любовь – единственное святое, что у меня есть – взяли и бросили в грязь.

За это я готов убить.

Отец это чувствует. Смотрит и прется, маньячина. Даже мат использовал, чтобы больнее ударить.