Ход Роджера Мургатройда

Так почему бы и детективу – если мне дозволено присвоить себе такой ярлык – не возвратиться на место расследования?

Некоторое время все хранили молчание. Кое-кто из присутствующих явно полагал, что писательница окончательно тронулась, остальные же, хотя по доброй воле никогда не признались бы в этом даже самим себе, быть может, тайно предвкушали, как в реальной жизни станут участниками последней (а точнее – предпоследней) главы классического «Ищи убийцу!».

– Есть одно, что вы, видимо, забыли, – сказал наконец старший инспектор. – Я еще не завершил собственное расследование.

– Нет завершили, – возразила Эвадна Маунт. – Вы допросили нас всех. То есть нас всех, не считая Мэри, но не могу вообразить, что вы подозреваете ее в покушении на собственного мужа.

– Что-о! – в ужасе вскричала Мэри Ффолкс.

– Ради Бога, миссис Ффолкс, вы меня не поняли. Когда я сказал, что мисс Маунт ошибается, я подразумевал, что еще не допросил никого из прислуги.

– Говоря в качестве той, кем тайна раскрыта, – весело заявила писательница, – могу заверить вас, что теперь допрашивать их вам никакого смысла не имеет.

– Н-н-ну, – протянул Трабшо, все еще сомневаясь, – если вы действительно верите, что собрали все факты…

– Я не верю, – последовал категоричный ответ, – я ЗНАЮ.

Глава четырнадцатая

В библиотеке Эвадна Маунт, не мигая, смотрела на собравшееся общество, а оно, включая Тарбшо, посасывающего незажженную трубку, ждало, чтобы она заговорила. Но когда она произнесла первые слова, они ввергли всех в недоумение.

Она обернулась к жене доктора, распечатывавшей новую пачку «Плейерс», и попросила:

– Могу я поклянчить?

Мэдж Ролф уставилась на нее.

– Что?

– Могу я поклянчить одну из ваших никотиновых сосочек?

– Одну из моих?…

– Вашу сигги, дорогая, вашу сигги.

– Я не знала, что вы курите.

– Я не курю, – ответила писательница.

Она открыла брошенную ей на колени пачку и вынула сигарету. Затем, закурив и сделав первую пробную затяжку – очень похожую на затяжки курильщика-неофита, – она заговорила.

– Вы простите меня, если я начну с личного, – сказала она с невозмутимостью тех, кому абсолютно все равно, простят их или нет. – Но если есть одно, что, льщу себе, я действительно умею, так это рассказывать истории, и, полагая, что из вас никто не против, я предпочту рассказать эту нашу поразительную историю моими собственными словами, в моем собственном темпе и не упуская ни одной из моих собственных – редких – промашек."

"Это действительно самый необычайный случай в моей жизни, и если бы он не включал два жестоких преступления, причем одно – совершенное против близкого друга, я бы даже могла извлечь из него большое удовольствие.