Ход Роджера Мургатройда

А затем, ко всеобщему удивлению, Мэри Ффолкс нерешительно подняла свою – ко всеобщему изумлению по той причине, что все ее друзья всегда причисляли ее к тем женам, которые ждут, чтобы точно узнать мнение своих мужей касательно любого затронутого предмета, прежде чем осмелиться высказать собственное.

И было очевидно, что и сам полковник растерялся, так как он бросил на нее пронизывающий взгляд, прежде чем поднял (неохотно?) собственную руку. Затем наступило молчание.

В конце концов Трабшо обернулся к священнику, который сидел возле своей жены с выражением муки на почти малокровно бледном лице.

– Ну-с, ваше преподобие, – сказал он. – Как вы видели, мисс Маунт, мисс Резерфорд, Фаррар, миссис Ролф, Дон, а теперь также полковник и его жена – все они согласились, чтобы их допрашивали. Остались вы и ваша супруга.

– Да, я понимаю, – сказал викарий раздраженно. – Я… э… видите ли, я… я… я не думаю, что это…

– Вы, конечно, понимаете, не правда ли, что ваш отказ исключит расследование?

– Да, вы это подробно объяснили, инспектор.

– Вам всем придется сидеть здесь в ожидании полиции, раздумывая, кто из вас это сделал, почему он это сделал и не повторит ли. Вы действительно этого хотите?

– Нет-нет, разумеется, нет, но я не… я не допущу, чтобы меня принуждали. Я независим и… это выглядит… я уверен, Синтия чувствует то же, ведь так, моя…"

"– Да ну же, Клем! – воскликнула Кора Резерфорд. – Мы замешаны в этом все вместе. И будем откровенны – я бы никогда этого не сказала, если бы не исключительные обстоятельства, – и будем откровенны: вам ведь практически нечего терять и, во всяком случае, меньше, чем остальным! Бьюсь об заклад, из инсинуаций Джентри вчера вечером почти все мы уже отгадали ваш Ужасный Секрет. И он в любом случае выйдет наружу, хотите вы того или нет!

– Она права, ваше преподобие, – мягко сказал Трабшо.

Священник беспомощно посмотрел на жену, чья звездноглазая порядочность и прагматизм – именно те скромные английские добродетели, какие ожидают найти в подруге жизни англиканского священника, – ничем не могли ему помочь в тисках подобной дилеммы. Затем он сглотнул – было почти слышно, как он сглатывает, – и сказал:

– Ну хорошо. Но я настаиваю, чтобы… чтобы…

– Да?

– Ну… ничего, нет. Да-да, я согласен.

– Отлично, – сказал Трабшо, потирая в предвкушении руки. Он посмотрел на свои часы. – Десять пятнадцать. Вы все уже на ногах более двух часов. Могу ли я рекомендовать вам вернуться в свои комнаты, привести себя в порядок и одеться? Затем мы все снова соберемся, скажем, через двадцать минут – в библиотеке. И само собой разумеется, – добавил он к сказанному, – само собой разумеется, что никто из вас не забредет на чердак. Нет, понимаете, не то чтобы я вам не доверял.