Ход Роджера Мургатройда

– О чем ты говоришь? Ты просто источаешь ЭТО.

– Это? Какое еще «это»?

– Но ты же читал Элинор Грин?

– Да нет, я…

– Как, ты не читал «Это»? Это же современная классика.

– Так до книжных червей мне далеко, ты же знаешь, Селина.

– «Это» у нее означает сексапильность, милый мой простачок.

Глаза Дона раскрылись так широко, что могли проглотить весь видимый мир.

– Ты… ты думаешь, что у меня есть сексапильность?

– Я же тебе сказала, ты просто ее источаешь, олух ты чокнутый, чудеснейший олух.

Молодого человека ее слова совсем доконали.

– У-ух т-т-ты! – Он даже начал заикаться от стремительности, с какой удача словно бы повернулась к нему лицом. – А я-то всегда думал, что я просто, ну, высокий, черный и одномерный. И единственное оправдание находил в том, что таким меня сотворил мой Создатель.

– И сотворил Он тебя лучше некуда. Да, Он, – повторила она лукаво, прежде чем добавить, – или Она.

– Она? – благодушно повторил за ней Дон. – Бог женского пола, э? Значит ли это, что ты стала одной из… из… как их там называют?

– Каких их называют, как?

– Ну, ты знаешь! Ведьмы, которые приковывают себя к воротам Парламента и размахивают зонтиками и требуют эмансипации для женщин?

– Феминистки?

– Ага, феминистки! Так что, ты теперь феминистка, а?

– Так ли, не так, я-то знаю, а ты поломай голову, – сказала Селина, а на ее губах играла лукавая улыбка.

– Ничего, не беспокойся. Я тебя скоро вылечу от такой чепухи. В нашем браке будет разрешено носить только одну пару брюк, и не женушке, обещаю тебе!

– Но, Дон! Женщины ведь уже получили право голоса.

– Только не в моем доме! А к тому же ты слишком красива, чтобы заделаться феминисткой.

– Ах ты болвашка, ты милый. Ты сладкий-пресладкий персичек! – засмеялась Селина. – А я и не подозревала, что ты способен так командовать!

– Это надо же! – снова вскричал Дон.

Однако на этот раз вскричал он в полный голос, так что все в комнате оборвали собственные разговоры и уставились на него.

Он покраснел до корней волос.

– Простите, я… – начал он виноватым голосом.

Но договорить свое извинение ему не удалось. Внезапно Мэри Ффолкс у стеклянной двери закрыла лицо ладонями и разразилась громкими захлебывающимися рыданиями.

Все переглянулись – один из способов сказать, что никто не знает, куда девать глаза.

Первой отреагировала Селина и бросилась к матери. За ней последовал Ролф.

– Мамочка, что с тобой? – воскликнула она. – Что с тобой?

Оказавшись в объятиях Селины, Мэри Ффолкс попыталась заговорить, но только вся тряслась от икотных рыданий.