Сердце Дракона. Том 20

Одно лишь присутствие этих тварей угрожало нарушить все законы и устои Безымянного Мира которые, как полагал генерал, он успел постичь.

— Эти дети Пожирающего Свет куда старше тех, что живут по ту сторону границы, — процедил Бадур. — И они не заражены скверной… их души и тела чисты от неё. Так что приготовься, генерал. Битва будет непростой.

Хаджар кивнул, инстинктами бывалого воина ощущая грядущее.

Плечом к плечу они стояли с Бадуром не спеша нападать первыми. Их задачей, в данный момент, было в первую очередь выиграть время для деревенских, чтобы те успели укрыться.

Пронизывающий холод ветра трепал меховой плащ генерала.

— Началось! — выкрикнул Бадур, когда волки завыли. Северянин взревел разбуженным медведем и бросился вперед. Когда же Хаджар подняв меч и широко раскрыв глаза, намеревался отправиться следом, то он почувствовал, как ветер закручивается вокруг. Давление воздуха увеличилось, невидимые потоки сместились и нахлынули штормовой бурей энергии, будоражившей его тело, трепещущее от силы, которую, словно, не могло выдержать.

Даже несмотря на то, что Хаджар давно достиг крепости плоти уровня Императорского Артефакта.

"Обычно невидимый ветерок начал материализовываться вокруг его клинка, приобретая яркий синий оттенок, закручиваясь и сворачиваясь, как живое существо. Лезвие гудело, рассекая воздух, словно шепот, легкое, уверенное и стремительное. Ветер был частью его самого так долго, что он не знал, сможет ли он вспомнить, как это — жить без его едва слышимой песни.

Но в этот раз к песне добавилось что-то новое. Что-то, чего ей так долго не хватало. Что-то холодное, но от того не менее родное. Что-то пришедшее из края, где среди белоснежных пустынь не спрятаться и не скрыться за иллюзиями, где свет так ярок, а смерть так близка, что проявляет в человеке все самое настоящее, разделяющее зерна от плевел.

И Хаджар застыл на миг, вплетая в песню своего ветра тысячи иголок льда, которые цеплялись за его сухожилия, словно защищая его от тьмы, от мрака, разливавшегося черными волнам вокруг.

Рядом с ним Бадур сжимал свой исполинский топор. Лезвие, широкое и жестокое, представляло собой зеркало из ледяной стали, зловеще поблескивающее в тусклом свете, едва пробивавшемся сквозь мрак.

Все это длилось меньше секунды, быстрее мгновения. Как если бы на краткий срок Хаджар смог заглянуть глубже, чем видели глаза адепта. Куда-то под самую изнанку мира, в самую суть того, что они называли реальностью.

А затем…

Затем темнота хлынула на поляну, как ползучий туман, сопровождаемый воем ветра, словно его высасывали из дыхания зимы, а затем возвращали обратно, оставляя после себя лишь пустоту.