Хозяйка королевской таверны

Однажды она мне по башке треснула, когда я полез к ней под юбку, так неделю в ухе звенело.

– Ставлю четверть пенни, что длинная ее переорет, – заверил второй. – Она выносливая как лошадь, не смотри, что с виду похожа на древко от копья. У толстой, может, удар хорош, но эта Глефа тоже не промах. Она моему знакомому по макушке так врезала деревянным подносом, что тот надвое раскололся.

– Знакомый раскололся?

– Поднос, придурок. И шишка у него потом была с гусиное яйцо.

– У подноса?

– Да пошел ты!

Короче, мы орали, народ развлекался. И неожиданно я почувствовала, что вот тут, на этом вонючем, грязном рынке я – своя!

Мое это все!

И жить мне сейчас в разы интереснее, чем в моем мире машин, технологий и дней, похожих друг на друга, как кадры скучной кинохроники!

Здесь я боролась, выживала, улучшала свою жизнь и окружающий мир – а там я просто жила от точки А в роддоме до точки Б на кладбище. А между ними – скука смертная да возня бессмысленная и никому не нужная…

Прям ощутимо посетило меня это чувство. Снизошло, можно сказать, наполнило какой-то вдохновляющей силой, из-за которой я грохнула кулаком по ближайшему прилавку и проорала:

– Короче, или по-моему будет, или сама занимайся с птицей! Но потом меня виноватой не делай, когда ничего не получится!

Милдрет аж задохнулась от возмущения, открыла было рот – и вдруг сникла.

– Да ладно, чего ты так уж сразу-то? – уже совершенно другим тоном проговорила она. – Я ж так, покричать. Рынок же. Где ж еще проораться-то, как не здесь? Не в таверне ж голосить как блаженная, люди не поймут. А порой душа крику-то просит.

– Все, расходимся, – сказал тот, что ставил на меня. И, толкнув в бок своего друга, потребовал: – Четверть пенса гони. Я ж говорил, что тощая ее переорет, а ты не верил.

Так у нас появились куры, гуси…

И мясорубка.

Это был отдельный квест с приключениями.

Идея колбас и сосисок Милдрет понравилась, и мы довольно лихо навострились их делать. Но рубить ножом мясо до состояния фарша мне очень быстро осточертело. Рука отвалится, пока кусок свинины порежешь, а про жесткую говядину и говорить нечего.

И я загорелась идеей соорудить мясорубку! Такую, как была у нас в деревне. Ручную, советскую, которой я не раз пользовалась, собирала, разбирала и мыла очень часто, так что детали помнила прекрасно.

На мою идею купить лист дорогущего пергамента и чернил, которые добывали из каракатиц, Милдрет лишь поджала губы, но ничего не сказала – тем более что покупку эту я делала на свои деньги."

"Принесла я все это с рынка домой, выдернула у гуся перо и заточила его ножом. Внезапно пришло понимание, почему маленькие ножички называют перочинными. Похоже, оттого, что раньше ими как раз гусиные перья и затачивали для письма, подправляя по мере затупления. Чинили то есть.