Хозяйка Севера

пытаясь прийти в себя после нашего странного разговора.

На самом деле странного...

Я так и не услышала ни одной детали касательно Марианны. Понятно, что её мама пыталась сохранить все детали в тайне, чтобы я не смогла выдать её дочь... но всё равно. Ни одной мало-мальски четкой детали. Я даже толком не поняла, что именно произошло с моей бывшей подругой в её новой стае.

«Однако если Марианна нашла какой-то способ, как сбежать от оборотней, то я должна выяснить, в чем он заключается».

Я ДОЛЖНА ЭТО СДЕЛАТЬ!

Я ДОЛЖНА ТОЖЕ НАЙТИ СПОСОБ, ЧТОБЫ СБЕЖАТЬ ОТ ГЕРМАНА.

НЕУЖЕЛИ ТАКОЕ ВООБЩЕ ВОЗМОЖНО?

Мне хотелось танцевать от радости не только за Марианну, но и за себя. Ведь если это получилось у неё, то может получиться и у меня.

У меня может получиться убежать от оборотней. Далеко-далеко. Так, что никто меня не найдет.

Самое сложное было заставить себя «погасить» эти мысли в своей голове. Заставить на время отложить ту надежду, которая забрезжила для меня, как свет в конце туннеля, и вернуться к своей уже привычной жизни."

"Как только за Надеждой Ивановной закрылась дверь, я закрыла глаза и принялась глубоко дышать, настраиваясь на совсем другой лад. До того, как мама Марианны снова свяжется с Никой, мне было бы лучше вообще не думать ни о ней, ни о Марианне, чтобы не испортить всё дело.

Ведь пока мне удалось сделать так, что Герман «не услышал» про нашу встречу... а новая встреча с Надеждой Ивановной и Марианной обещала не просто избавиться от ненужного беспокойства за жизнь подруги, но ещё и круто изменить мою собственную жизнь.

И … «не думать» оказалось самым тяжелым.

Признаюсь, что я потратила весь остаток своего «рабочего» дня, чтобынастроиться на эту волну «ничего не видела, ничего не слышала, нигде ни с кем не говорила”.

Однако, как только мы с Германом оказались наедине в машине, мне сразу же стало страшно.

Левицкий, усадив меня в джип, совсем не спешил завести мотор и выехать с парковки. Вместо этого Герман, когда сел в машину на водительское место, повернулся ко мне и взял моё лицо в свои ладони.

— Наташа, как прошёл твой день? — мягко спросил он, осторожно лаская подушечками своих пальцев мою кожу.

— Хор...хорошо, — немного запнувшись ответила я. Моя кожа горела под его пальцами. Моё тело оживало, а память... память подсказывала то, что я пока не хотела слушать.

Не сейчас.

Сейчас я ещё не готова воспринимать Левицкого так близко, оставаясь при этом равнодушной.

— Кажется, вы с Никой поладили, — улыбаясь, протянул Герман.

— Поладили, — согласилась я, ненадолго запнувшись. — Она... она многому меня учит.

— Я рад, — улыбнулся Левицкий, в то время как его чуть заснеженные серые глаза продолжали меня буравить.

Я чувствовала, что Герман хочет от меня что-то услышать. Я боялась того, что он мог прочитать в моих мыслях.