Хозяйка Севера

Бросилась бежать в сторону ванной, оглядываясь на Германа, и не удержалась на ногах: когда дверной проем не выдержав его натиска, с треском развалился, я подскочила со страха... и неудачно приземлилась на пол, подскользнувшись на ровном месте.

Хотя скорее всего меня просто не удержали ноги — я впервые поняла, что фраза «подкосились ноги от страха» не фигура речи, а буквальное описание того, что иногда случается с человеком.

У меня на самом деле подкосились ноги от страха — так, что оказавшись на полу, я уже не могла подняться. Поэтому просто смотрела на то, как чудовище, которое уже вошло в комнату, медленно надвигалось на меня. Огромный, злой монстр...

В этот момент я отчетливо поняла, что меня бы не спасла ванная комната, куда я стремилась — та, новая дверь всего лишь бы ненадолго отсрочила мою встречу с этим разъяренным оборотнем.

— Герман, — с трудом выдохнула я, чувствуя, как горячее дыхание Германа опаляет мою кожу лица. — Герман, пожалуйста...

Я не знаю точно, о чем я в тот момент собиралась его просить. Наверное, о милосердии. О том, чтобы он не причинил мне боли — ни душевной, ни физической... Хотя какое у зверей милосердие.

Он возвышался надо мной — огромный, мощный... и очень злой."

"— Ты обязана меня слушаться, — раздраженно рявкнуло чудовище, не сводя с меня яростного желтого взгляда. — Ты моя жена, моя пара, моя Луна.

Я затаила дыхание.

Мне было страшно, очень страшно... но несмотря на всепоглощающий страх, который в тот момент сковывал моё тело, я так и не смогла ответить Герману той фразой, которую он от меня ждал.

В союзе двух взрослых людей связка начальник-подчиненный допустима только на работе. В личной же жизни...

— И в личной жизни тоже! — рявкнуло чудовище. — Ты только недавно вошла в нашу стаю, ты не знаешь наших правил, наших устоев...

— Каких устоев? — испуганно воскликнула я, пытаясь подавить свой страх.

Я чувствовала себя ужасно, чувствовала себя в западне, и именно поэтому решилась на этот вопрос, понимая, что терять мне, в общем-то, уже и нечего. — Так каких устоев, Герман? При которых ты и твои приятели разгуливаете по улице в чем мать родила?

— Мы только перекинулись обратно в людей, — процедил монстр сквозь зубы. — И мы не настолько стесняемся своих тел как вы, люди.

— О да, — кивнула я, чувствуя, как в моей душе ширится огромная черная дыра. — Я видела, как вы не стесняетесь.

Я видела...

Видела.

Монстр был прав, они — Герман и его сопровождающие — вообще не стеснялись своих тел. Так, как не стесняются своего внешнего вида звери, не понимая человеческой морали.

Монстр нависший надо мной, цинично усмехнулся.

— Мы — понимаем.

«Но не принимают», — мысленно закончила я фразу за чудовищем.

Не принимают, живут по своим законам...