Хозяйка волшебной лозы

Что я хочу сыграть сейчас? Что смогу исполнить в память о самом лучшем человеке, подарившем мне вторую жизнь?

Глава 32

Я прижала инструмент подбородком, и словно сама собой полилась нежная мелодия. Прелюдия e-moll Шопена, моя любимая и лучше всего перекликающаяся сейчас с моими чувствами.

Я играла на скрипке, позабыв обо всём на свете. Музыка звала меня за собой, туда, где исчезали невзгоды и печали.

На сердце стало легче, тоска не ушла, но стала светлой. Я вновь поверила, что дядюшка Портэлл сейчас в лучшем из миров.

– Это было красиво!

Я вздрогнула, услышав знакомый мужской голос.

– Доротэо! Что ты тут делаешь?

Под открытым окном стоял красавец-работник, тот самый, с которым мы танцевали, напитывая лозы магией.

Он независимо улыбнулся, тряхнул смоляной гривой и ответил:

– Решил заглянуть к хозяйке шато!

– Я теперь не хозяйка, – грустно усмехнулась в ответ, аккуратно убирая скрипку обратно в сундук. – Спасибо дядюшке, что оставил этот домик. Хочешь воды? – вспомнила я обычай местного гостеприимства.

– Лучше вина, – подмигнул мне незваный гость.

Я посмотрела на мужчину и сочла, что действительно стоит выпить.

– Подходи на крыльцо, – сказала я, захлопывая сундук.

Дори, не споря, двинулся за угол, а я птичкой залетела в кладовую, схватила бутылку вина, два грубых керамических стакана, доску для сыра и остатки нашего с Диего обеда.

Доротэо уже присел на прохладные доски крыльца, расстелил кусок полотна и выложил на него тяжелые виноградные грозди, изюм, выставил бутыль, оплетенную соломой. Я поставила рядом свою – точно такую же! Положила хлеб и сыр, а заодно удивилась свежести ягод.

Дядюшка водил меня в погреб, в котором хранились зимние сорта винограда. Их высаживали совсем немного. Они отличались плотной кожицей, темным цветом и терпким вкусом. Срезанные чистые гроздья, снятые до заморозков, подвешивали в погребе и тщательно следили, убирая каждую подпорченную ягодку. Таким образом виноград сохраняли свежим до зимнепраздника, а то и до весенней травки. Но теперь уже отцветали сады, а ягоды, принесенные Доротэо, были того нежного, сладкого сорта, из которого делали сахаристое десертное вино.

"Однако я решила не придираться. Мне не хотелось в этот вечер быть одной, и я радовалась компании странного работника. Он сам налил мне вина и поднял бокал, стряхнув на землю несколько капель:

– Пусть душе старого жреца будет уютно в обители Света!

Я молча пригубила терпкое сухое вино и восхитилась – ого какое! Яркое, уколовшее язык взрывом вкусов, и нёбо – ароматов.

– Эта бутыль из первой закладки, сделанной руками Одэлиса, – ответил на незаданный вопрос Доротэо. – Славный был жрец.