Сестры Ингерд

Повернувшись к мужу, честно призналась:

-- Рольф, я понятия не имею, что нужно покупать!

-- Ты не представляешь, Ольга, как интересно было наблюдать за тобой, когда ты морщила лоб и писала эти ужасные каракули! – он смеялся, и от его глаз разбегались лучики морщинок, делая его смех не таким уж ироничным, а скорее ласковым. – Ничего страшного в этом нет. Я бы сильно удивился, если бы дочь барона, воспитанная в монастыре, сейчас составила дельный список и легко управилась с закупками. Я предлагаю сперва выбрать подарок, а потом просто идти по рядам и прицениваться к товарам.

Если ты захочешь, ты всему научишься.

Подарок мы отправились выбирать к концу самого первого ряда: там торговали привозными стеклянными изделиями. Надо сказать, что цена у этих безделушек была такая, что я жалобно охнула. Они были красивы, грех жаловаться, но даже обыкновенные стеклянные стопочки без украшения и рисунка стоили по шесть серебряных монет. За большую напольную вазу, которую мы оба одобрили, запросили три с половиной золотых. Рольф вздохнул и расплатился: это действительно был богатый подарок. Вазу очень аккуратно положили в огромный, набитый соломой ящик на кусок холста.

Холст обернули вокруг сокровища. В короб досыпали соломы и только после этого драгоценный груз унесли на телегу.

А дальше мы, как и договаривались, шли по рядам и выбирали вдвоем, что именно нам понадобится до весны. Например, Рольф вспомнил про соль, о которой я совершенно забыла. Зато я настояла на покупке посуды. Через некоторое время я поняла, что мой муж такой же неопытный хозяин, как и я. Немного подумав, я все же спросила:

-- Тебе раньше не приходилось делать такие закупки?

-- Что, сильно заметно?

В это время мы как раз подошли к концу одного из торговых рядов: посудного.

Здесь было сделано что-то вроде длинных скамеек для отдыха покупателей. Именно там мы и присели. Муж заговорил не сразу, да и потом все время смотрел в сторону:

-- Когда я уходил на войну, отец и мать были живы. Примерно через год я встретил крестьянина из наших мест, который сообщил, что осенью того же года, когда, как я ушел, барон и баронесса погибли при пожаре в типографии. Раньше, Ольга, мне вообще не приходилось заниматься делами баронства.

Я понимала, что такое потеря близкого человека. Сердце сжималось от жалости. Я взяла в руки его покрасневшую от холода кисть, тяжелую и даже слегка сопротивляющуюся, и стала тихонько поглаживать. Мы молча сидели под мягким кружевным снегопадом и думали каждый о своем. Даже гул торжища, казалось, переместился куда-то вдаль.

Больше всего в рассказе Рольфа меня поразило слово типография. Пожалуй, в прошлом моего мужа достаточно много интересного. Главное – дать ему пережить горечь воспоминаний и не бередить рану.