Сестры Ингерд

Хороший, качественный лак. Эти коробочки не боятся влаги и будут служить очень долго. Заплатил бы ты за такую серебряную монету?

Рольф задумчиво почесал кончик носа, еще раз покрутил коробочки, открывая и закрывая крышки, и спросил:

-- А сколько она стоит на самом деле?

-- Я не знаю, сколько стоит бумага. Я не знаю, сколько будут стоить краски и лаки, но в любом случае себестоимость таких изделий не слишком высока. Конечно, точно я тебе не скажу, но думаю, что вместе с работой она будет стоить около четверти серебряной монеты.

Муж как-то странно мотнул головой и затих, что-то обдумывая.

Я с некоторым волнением ждала его ответа: если ему не понравится моя идея, то эту башню мы будем восстанавливать еще долгие годы. Просто потому, что разрушенное хозяйство крестьян и обнищавший город будут поглощать все доходы. А моих личных средств было, увы, не так и много. Мне очень хотелось иметь независимый от мужа источник дохода, но я понимала, что если он скажет “Нет”, то ругаться я не стану. Буду думать о чем-то другом, более привычном этому обществу.

Не то чтобы я боялась разоблачения, но даже по поводу бумажных обоев мне пришлось врать и изворачиваться.

Я сказала Рольфу, что натолкнулась на эту идею в монастыре, когда случайно уронила в воду лист бумаги. Высушить его не получилось: вода была грязная, зато комок, который я припрятала от монашек, чтобы не огрести наказание за неаккуратность, стал очень твердым, когда высох.

Именно поэтому, чтобы не завраться окончательно, я и не собиралась качать права. Понимала, что и так веду себя достаточно необычно для скромной воспитанницы монастыря. Но уговорить мужа мне все-таки хотелось. От волнения я даже встала с кресла, положила руки ему на плечи и спокойно объяснила:

-- Понимаешь, Рольф, я буду жить в этом замке всю свою жизни.

Здесь будут расти наши с тобой дети. Мне очень хочется, чтобы дом быстрее стал уютным и красивым. А для этого, дорогой, мне нужны личные деньги, которые я смогу тратить по своему усмотрению. До тех пор, пока ты не поднимешь землю, я не хочу лазить в твой кошелек. Так что очень тебя прошу: не запрещай мне зарабатывать.

Не знаю, что именно мой муж услышал из всей этой речи, но он вдруг оживился, резко вскочил с кресла и, подхватив меня на руки, очень серьезно сказал:

-- Знаете, милая баронесса Нордман, я выслушал вас весьма внимательно.

Но больше всего меня интересует вопрос: а где же у нас те самые дети, ради которых все и затевается?! Мне кажется, в отсутствии этих самых детей есть большая доля моей вины! Как честный человек, я собираюсь немедленно исправить этот недостаток!

Почему-то все мысли о собственном деле и бизнесе довольно быстро пропали у меня из головы. Я чувствовала в голосе Рольфа улыбку, но не насмешку.