Сестры Ингерд

Это тот ресурс, на котором я паразитировала. Точнее, считала, что оплачиваю его собственной красотой.

Я молчала, боясь прервать этот монолог. Но, кажется, моя сестра совершенно не нуждалась ни в мой деликатности, не в моей помощи.

-- Потом, когда я пришла в себя и здраво оценила свою внешность, – она хмыкнула. – Это был самый тяжелый момент. Принять себя такую: с обвисшим морщинистым лицом, со складками на теле… это было очень нелегко, баронесса.

Пауза затянулась, и я спросила:

-- Ты не хотела бы увидеть детей? Я могла бы…

Настоятельница перебила меня:

-- Нет. Никакого желания видеть их я не испытываю. Я и родила-то только потому, что у меня не было выбора. Не все женщины созданы для того, чтобы возиться с детьми.

Беседа снова зависла. Казалось, мать Тересия погрузилась в воспоминания. Но она весьма болезненно отреагировала на мой следующий вопрос:

-- Получается, ты простила всех врагов и стала монахиней?

-- Я не вижу смысла прощать или не прощать врагов, -- чуть насмешливо ответила женщина. – По сути, у меня и врагов-то нет, кроме самой системы этого мира. Ты поняла это вовремя и сумела удобно устроиться. А я – увы…

-- Я думала, ты после всего считаешь Иогана своим врагом?"

"-- Графа Паткуля?! Эту тряпку?! Мамкин сын и подкаблучник, – фыркнула настоятельница с презрением. – Уверена, что сейчас в замке всем заправляет его новая жена, а этот мамсик только смотрит ей в рот и говорит: «Да, дорогая!». Это может, на поле боя он воин и командир, а в доме недоразумение, а не мужик.

-- Получается, что у тебя даже врагов в этом мире нет? – с удивлением констатировала я.

-- Вот! Вот пока я не дошла до этой весьма ценной мысли, я и не могла жить нормально. Я сама свой собственный враг, и других у меня не было. Красота, Ольга, важна там, – настоятельница указала пальцем на окно, – во внешнем мире. А когда дошла до этой здравой мысли, поздно было пробовать что-то в миру. Здесь у нас ценится другое. Зато за это время я успела присмотреться к монастырской жизни и поняла, что она для меня значительно более удобна. Потому, когда мне предложили принять постриг, отказываться я не стала. Обсудила с епископом, чем мне лучше будет заняться, выбрала имя Тересия, в честь святой покровительницы, прошла обряд и прибыла сюда, в заштатный монастырь, где гости и путники спали на старом сене вповалку. Не настоятельницей, разумеется. Сперва просто послушницей. Если бы ты знала, Ольга, сколько в том сене было блох, клопов и мышиных гнезд! А чего стоило приучить сестер мыться! – она прикрыла глаза, вспоминая начало своей жизни здесь.

Я с удивлением замечала в этой женщине некую внутреннюю жесткость, стержень, который ее держал. Но совершенно не понимала, откуда он взялся. Там, в нашем прошлом мире, сестра моя получала деньги и власть опосредованно, через мужчин.