Хозяин волчьей стаи

Леша сказал, что Баев теперь будет чувствовать всех, кто ко мне прикоснётся…Я вспомнила, как после поединка меня схватила за руку Катерина, и в машине Алексея я провела прилично времени. То есть, я «подставила» кого-то из них?

Баев обманул меня в итоге. Сначала заставил поверить, что всё закончилось — он успокоился и отпустил меня, разрешив выдохнуть от скопившегося напряжения. Я только — только приготовилась перевести дыхания, как он бросился на меня, разрушив все барьеры, сломав мою волю, моё сопротивление — уничтожив своим натиском всё, что было возможно. Я не волчица и никогда ею не была, мы (по понятным причинам) никогда с братом не заговаривали про метки — да и у других оборотней я не спрашивала — даже у подружек- предполагая, что брачная метка- слишком личное, чтобы делиться об этом с другими. Наконец, несмотря на возраст, у меня ещё не было интимных отношений — и это была ещё одна причина, почему я не интересовалась про метки. Оборотни, как и представители непосредственно волчьего племени, не особо утруждали себя «ожиданием».

Все эти мысли, смешавшись и перепутавшись, вихрем пронеслись у меня в голове, едва только зубы Баева прокусили мою кожу. Испугавшись, я понимала, что Альфа — не бедная самка из другой стаи, ему невозможно сопротивляться. Мне повезло — благодаря пробудившейся силе, Баев не мог принуждать меня ментально, но физически он был значительно сильнее меня. И намного опытнее. Я только несколько раз барахнулась в его руках — но Баев, который вознамерился поставить «правильную» метку, крепко удерживал меня на месте. Я же чувствовала его тело, чувствовала его мужское возбуждение и плакала, умоляя отпустить. А потом поняла: сопротивление не поможет. Он так или иначе добьется своего: мне не выстоять. Так стоит ли переживать, когда переживать не стоит?

Ниоткуда пришла потрясающая по своей простоте мысль: он не сможет меня заставить. Нет такой власти даже у Альфы. Единственное, что он может взять — тело. А тело — это ещё не вся я. Пусть берет тело, если ему так надо, а я спрячусь. Далеко — далеко, где меня никто не найдет.

Я не помню, что было после этого. Смутные воспоминания больницы, какой — то палаты, рев Баева, вопрошающего «что случилось». Я слышала невнятные бормотания врачей, чувствовала редкие уколы шприца… А всё остальное скрывала мягкая, спасающая темнота. Укрывшись ею, словно теплым одеялом, я перестала реагировать на всё.

Пока не услышала голос Андрея.

Брат рассказывал мне последние новости, обещал большой сюрприз — и гладил по рукам. Я чувствовала это — чувствовала проникающее от него ко мне тепло. По началу, вместе с появлением брата откуда — то поблизости доносился утробный рык — низкий, предупреждающий рык опасного существа.