Храмовый раб

Болью и сломанными судьбами, казалось, была пропитана сама дорога, где вели на продажу людей, когда-то бывших свободными. Рабы попроще сидели в клетках по 15–20 человек. Рабы-ремесленники, стоившие гораздо дороже, продавались отдельно, и цена на них была кратно выше. А уже молодых и нетронутых девушек продавали в отдельных шатрах, где взыскательная публика могла воочию насладиться юной красотой, не скрытой одеждами. Особо выдающихся красавиц продавали с аукциона, о чем значимых покупателей, или евнухов их гаремов, предупреждали заранее. Тут цены могли доходить до умопомрачительных цифр, и это зависело лишь от распалившейся похоти покупателя, или от умелого манипулирования аукционом со стороны продавца.

Рабы, рожденные в неволе, сидели с равнодушным видом, резко отличаясь от военнопленных или недавно попавших в рабство за долги. Те никак не могли привыкнуть к своему новому статусу, растерянно разглядывая прохожих через прутья клетки. Рыдающие матери обнимали детей, понимая, что их могут продать порознь. И уж точно они не рассчитывали увидеть своих мужей, так как семьи крайне редко покупали вместе. Как раз такое чудо в этот день и случилось.

Ахемен увидел понурого раба лет тридцати пяти, по виду никогда не занимавшегося физическим трудом. Продавец нахваливал его, как умелого строителя и цену просил немалую.

— Что ты строил? — спросил Макс.

— Я строил дома, крепостные стены и храмы, господин, — ответил тот.

— Как твое имя? Как попал в рабство?

— Меня зовут Лахму, господин. А рабом я стал очень просто. Заболел отец, и я позвал заклинателя. Деньги скоро кончились, а заклинатель все обещал, что отец поправится. И я пошел к ростовщику, — понуро сказал раб.

"Тут Макс решил проверить знание местного аналога теоремы Пифагора, а по расширившимся глазам раба понял, что такие познания у горца были тут крайне необычны. А Макс и одет был как горец, даже цветом волос не выделялся, одев на голову войлочный колпак.

— Господин, вы знакомы с учением великого бога Набу? — изумился раб.

— Знаком. Князь, этот нам подходит.

После получаса ругани, споров и призывания божеств, сделка состоялась. Раб кинулся в ноги и заголосил:

— Господин! Не разлучайте с семьей, я буду верен вам до конца дней своих.

Макс растерянно посмотрел на Ахемена, лицо которого выражало отчаянную скуку. Ему хотелось поскорее закончить дело и убраться из Эламских земель, не очень к нему благосклонных. Черствое сердце людолова невозможно было пронять слезами, слишком много таких историй он видел в своей жизни.

— Давай купим, а? — попросил Макс.

— Да на кой нам его баба с выводком? — удивился князь.

— Из моей доли купи.