Храмовый раб

Да плюс пару тысяч легких конных стрелков могло выставить родное племя. По настоянию Макса, регулярное войско, в которое превратилась сотня Ахемена, еженедельно проводило учения, где особенный упор делался на работу в строю. Князь уже перестал спорить со своим жрецом, уверившись, что любая чушь, которую говорит его зять (да-да, уже зять), так или иначе приносит результат, а потому войско регулярно потело на маневрах. Фраза «тяжело в учении, легко в бою» тут прижилась, и пошла в народ."

"Макс слегка адаптировал местное богослужение под единобожие, и заставил пахать старых жрецов, которые очень быстро приняли новую парадигму потому, что тоже узрели чудо, как и все остальные.

Их он одел в белоснежные льняные бурнусы и высоченные шапки, резко подняв им самооценку. Попыток вернуться к старому не было, потому что пойти против воли народа, неистово принявших новую религию вместе с повышением урожайности, никто бы из них не рискнул. Они проводили линию «один бог-один народ-один князь», работая как радио, телевидение и интернет одновременно.

Строительная бригада, получившая волю и собственные дома, начала работу над удлинением кяриза, что привело к увеличению обрабатываемой земли.

Всего за полгода унылая желто-серая долина превратилась в цветущий оазис, радующий свежей листвой и плодами.

Дома у Макса было все замечательно. Он с самого начала взял себе бросовые земли около гор, которые после запуска водопровода оказались лучшими с точки зрения орошения. По его совету то же самое сделал и князь, не очень понимая сначала, для чего ему это нужно. И не прогадал.

Эту землю обрабатывало два десятка семей арендаторов, которых Макс купил оптом, а потом немедленно освободил. Никаких отрицательных экономических последствий это для него не имело. Забитые крестьяне в жизни своей не жили так сытно, как в этой забытой богами глуши, и бежать никуда не собирались. Староста, командующий этой артелью, гарантировал приличный урожай и намекал, что самим им это не потребить, нужен сбыт. Собственно, на сегодняшней встрече одной из тем и был вопрос о продаже излишков продовольствия.

Возвращаясь домой, Макс попадал в объятия любимой жены, которая уже ждала ребенка, и выслушивал поток той милой ерунды, которой забивает голову мужу каждая уважающая себя женщина. Он делал вид, что слушает, кивал головой в знак согласия, и тут же получал острым кулачков в бок:

— Зар, ну ты же меня совсем не слушаешь. Тебе что, не интересно? — и тут же подключался убойный аргумент:

— Ты меня совсем не лююююбииииишь! — после чего немедленно приходилось доказывать обратное.