Храмовый раб
Какая судьба ждет обычного парня из России, провалившегося в древнюю Месопотамию? По всем канонам жанра он должен немедленно стать великим волшебником, полководцем и покорителем принцесс. Все получилось совсем не так, и действительность оказалась куда прозаичней. Ведь обычный горожанин не знает ничего, что может оказаться полезным в такой ситуации. А потому он становится рабом в храме, и вкалывает за еду. Но наш современник не желает мириться с этой ситуацией. Как же он из нее выкрутится?
Некоторым пришлось привезти недостающее, как недоимку. Начался ропот. Поэтому я встал утром на воротах и пересчитал лично, сколько же зерна поступило сегодня. Потом послал раба, чтобы он проверил, сколько будет перенесено в хранилище, не пропадет ли что в дороге. После разгрузки он был жестоко избит кладовщиком Римушем. Со слов последнего — за непочтительность. Но на обратном пути я переговорил со старшиной крестьян, и он рассказал мне, что у нашего раба с Римушем возник спор. Римуш сказал про семьдесят мешков, а раб про семьдесят два, после чего был избит в кровь.
— Где он?
— В яме, господин, ждет суда.
— Не затягивайте с этим. Известите судью, пусть собирает присяжных.
— Да, господин.
Через три дня на главной площади, при большом стечении зевак, состоялся суд. На возвышении, покрытом коврами, восседал уже знакомый Максу вельможа с завитой бородой и высокой разноцветной шапкой на голове, расшитой золотыми нитями и украшенной камнями.
— Сколько же он бороду свою завивает, — подумал Макс. — Волосок к волоску прямо. И Макс продолжил жадно смотреть на происходящее.
По бокам вельможи стояли два черных, как сажа, раба, привезенных из далекого Египта и обмахивали его опахалами. По правую и левую руку сидели уважаемые в городе люди, выполняющие роль присяжных. К собственному удивлению, Макс узнал, что организация судопроизводства в Эламе и Месопотамии была более прогрессивной, чем в родной ему федерации, где к судам присяжных и состязательности процесса все шло очень и очень медленно.
"Уважаемые люди, судя по всему, тоже отнеслись к делу ответственно, и количество пестрых тканей, камней, перьев и ожерелий радовало глаз, складываясь в какое-то безумное цветное пятно. Но местным эта картина казалась исполненной великолепия, что явно было видно по вытаращенным глазам горожан, тыкающих без стеснения пальцами в особо удачный образец местной моды.
— Ти-и-и-хо-о-о-о! — заорал глашатай, стоящий на возвышении.

















