Храм мотыльков

– Она вправду ничего не помнит или притворяется?

– Я думаю, что она не симулирует, хотя такой букет странностей в одной живой душе в моей жизни встречается впервые, честно признаюсь тебе. У меня есть небольшие сомнения, но нет ни одного факта, который мог бы мои сомнения подтвердить или развеять.

Есть у меня одно предположение… Оно, конечно, ничего не гарантирует, но все-таки попытаться стоит.

– Что за предположение, па?

– Помнишь, я тебе вчера говорил, что мальчик-аутист Уильям всегда смотрит прямо в человека и никогда не строит иллюзий относительно его образа? Помнишь эти слова?

– Да, – быстро и одобрительно кивнул Дон, глаза которого излучали неподдельное любопытство.

– Так вот, я хочу проверить на практике возможности Уильяма. Я вызвал миссис Норис к нему не просто так, чтобы познакомиться и завязать возможную дружбу, хоть есть и такая вероятность разворота событий. На самом деле старушка проведет с Уильямом время, поболтает с ним по душам, а когда она покинет его палату, то я задам юноше вопрос: «Миссис Норис говорит то, что у нее на уме, или нет?» Хотя, нет, пожалуй, перефразирую, Уильям может не до конца понять всю суть. Я спрошу у него так: «Миссис Норис – настоящая или нет?»

– Ты снова бубнишь, как робот, па. Но бубнишь интересно. Хочется поскорее узнать, что скажет Уильям. А почему ты в руках держишь еще одну книгу, ты для меня купил два «Пятнадцатилетних капитана»?

– Нет, это не для тебя. А для Уильяма.

– А зачем это ты ему покупаешь книги?

Кажется, в словах Дона промелькнула искорка ревности.

– Я подумал, что ему тоже будет интересна эта книга. Тем более он, как и ты, не любит читать.

– Ты думаешь, ему будет интересен «Пятнадцатилетний капитан» в двадцать пять лет?

– Да.

– Хм… А что ты ему еще купил?

– Стопку белых чистых листов и маленькую баночку чернил.

– Он дает тебе деньги на это?

Дону это не нравилось.

– В кого ты такой практичный? – улыбнулся доктор Браун. – Нет, он мне не давал денег.

– Понятно. У него нет папы?

– Нет.

– А мама?

– Мама есть, но она далеко от него.

– Тебе его жалко, па? – вдруг спросил маленький практичный ревнивец.

– Ни капли. Я к нему хожу каждый день только потому, что он мне интересен и говорит всегда удивительные, непосредственные вещи.

– А я тебе интересен?

– Конечно. Если бы ты не был мне интересен, то я бы не приходил к тебе вечером и не рассказывал эти истории.

– Значит, я интересен тебе всего два дня, а почему ты не интересовался мною десять лет?

Этот вопрос, прозвучавший из уст десятилетнего ребенка, поставил Фредерика Брауна в тупик.

– Как ты сказал мне вчера, я – робот.

– Это правда, па. Прекращай.

– Как видишь, снимаю с себя потихоньку железо. Да и с голосом уже лучше, правда?

– Ага.