Хроники Академии Сумеречных охотников. Книга 2

Она безраздельно владела сердцем Эндрю, он владел ее сердцем, а где-то там, далеко, все кричал и кричал Артур. Эндрю об этом не знал; прекрасной даме было все равно; ничто не мешало их счастью."

"До того самого дня, когда Эндрю все-таки открылась правда о брате.

Леди думала, что ее возлюбленный сойдет с ума от горя и вины. Но ради любви к нему она сплела для него сказку из обманчивой правды – такую сказку, в которую он и сам захотел бы поверить. Сказку о том, что он был околдован и только поэтому полюбил прекрасную даму; сказку о том, что он никогда не предавал своего брата; сказку о том, что сам он оказался в рабстве у фейри; сказку о том, что эти семь лет любви – всего лишь ложь.

Дама освободила того из братьев, кто не был ей нужен, и внушила ему, что он сбежал сам.

Дама подставила грудь под кинжал этого бесполезного брата и внушила ему, что он ее убил.

Дама не помешала своему любимому отречься от нее и сбежать.

У нее остались плоды их союза, и она смотрела на них, целовала, пыталась их полюбить. Но эти крошки были лишь частью ее возлюбленного. Ей же был нужен весь Эндрю – или ничего.

И она отдала ему последнее – его детей.

Больше прекрасной даме незачем было жить, и она ушла из жизни.

Такова правда, которую она унесла с собой в могилу; правда, которой ее любимый никогда не узнает; правда, которой никогда не узнает ее дочь.

Так любят фейри – всем телом и всей душой. Так любят фейри – разрушая тех, кого они любят.

«Я люблю тебя», – говорила она ему ночь за ночью, все семь лет. Фейри не умеют лгать, и он об этом знал.

«Я люблю тебя», – говорил он ей, ночь за ночью, все семь лет. Люди умеют лгать, и прекрасная дама внушила ему, что он лгал; она позволила поверить в это и его брату, и его детям, – и умерла с надеждой, что они будут в это верить всегда.

Так любят фейри – они всегда оставляют подарок тому, кого любят.

Горечь на языке

Сияло солнце, пели птицы. В Академии Сумеречных охотников был прекрасный день.

Ну, по крайней мере, Саймон был практически уверен, что солнце действительно сияло. Слабое свечение проникало в их с Джорджем комнату, едва рассеивая подвальную темноту и поблескивая на стенах, покрытых зеленой слизью.

Конечно, слышать пение птиц отсюда, из подземелья, он не мог, но ему вполне хватало и пения Джорджа, который как раз домылся и возвращался из душа.

– Доброе утро, Сай! Видел в ванной крысу, но она так мило дремала, что мы не стали тревожить друг дружку.

– Или она уже сдохла от какой-нибудь заразной болячки, которая теперь поселилась заодно и в нашем водопроводе, – хмуро заметил Саймон. – И мы теперь неделями будем пить зачумленную воду.

– Что это еще за Угрюмый Ужас? То есть, я хотел сказать, Скорбный Сай, – возмутился Джордж.