Кинжал Немезиды

Великой Матерью клянусь, собаки не найдешь преданней меня!

Рассказать Кассандре, что мамаша ее лишних три года землю топчет? И что ее собственная судьба — стать наложницей Агамемнона, родить ему детей и погибнуть под ножом убийцы? Все равно не поверит. И я просто махнул рукой.

— Не делай так больше никогда, — процедил я. — Я ведь доверяю тебе.

— Прости, — всхлипывая и глядя в землю, ответила она. — Я никогда не предам тебя. Сказала же вот… Просто она же мать…

— Иди, — отпустил я ее и вновь повернулся к морю. Оно сегодня успокаивало меня.

— Государь! — теперь Абарис меня отвлек. Никакого покоя нет. Даже подумать не получается в тишине.

— Чего тебе? — повернулся я к нему с недовольным видом.

— Сам же приказал, — непонимающе посмотрел он на меня. — Трибуны когорт собраны. Даже Хрисагон из Угарита приплыл. Мы план весенней кампании подготовили.

— Пойдем, — вздохнул я, ловя слабые лучи осеннего солнышка. — Весенняя кампания, да… Троя сама себя не вернет. И чего, спрашивается, этим дуракам не хватало!

* * *Месяц двенадцатый, Ванактерион, когда после праведных трудов должно славить царя царей и победы его. Пер-Рамзес.

Сидонская торговля пришла в полнейшее ничтожество. Хищный царь Алассии словно ножом отрезал от скудного пирога кусок за куском и съедал все сам, не оставляя другим даже крошек. Из городов Ханаана уезжали умелые мастера, корабелы и купцы. И по большей части уезжали на Кипр, где их принимали с распростертыми объятьями. Многих расселили по полупустым городам: Ла-Китону, Пафосу и Лапитосу. Самым богатым и умелым позволили жить в Энгоми, а вот уважаемому купцу Магону предложили Пер-Рамзес. И предложили так, что он согласился. У него и выбора особенного не осталось. Его немалое состояние начало таять, и он, как человек торговый, понимал, что оно будет таять и дальше. Огромная семья, толпа слуг и их семьи, все это непрерывно требовало немалых средств. А любой купец печенкой понимает, что содержать всех этих людей нужно из прибыли, а не из капитала. Иначе капиталу быстро придет конец. Путь к нищете становился прямым, как стрела, и Магон потерял покой и сон."

"Сидон стремительно превращался в заштатный городок, подобный Ашдоду, Тиру и Бейруту. Этот берег еще держался на плаву, и причиной тому был пурпур. Только пурпуром торговали сами цари, его не раздавали налево и направо. Заработать стало безумно сложно. Дорогу на Вавилон перехватил Угарит, который плотно спелся с арамеями. Дальше Родоса купцам теперь не пройти. Царица Поликсо завела такой флот, что и рыба в ее водах не проплывала неограбленной. А в Египте и вовсе никакой торговли нет. Вся она принадлежит царю Эшмуназару, которого хозяева-египтяне объедают до костей.