Кинжал Немезиды

Вдоль стен стоят служанки, готовые принести добавки, а виночерпий уже смешивает вино в огромном кратере. В Пилосе, как и в Микенах, почитали пьянство тягчайшим и постыднейшим из прегрешений.

— Восславим же богов, отважные мужи! — произнес царь Фрасимед, сидевший на троне, вырезанном из цельной глыбы алебастра.

Царь плеснул вином в очаг и бросил туда несколько кусков хлеба и баранье бедро. Сырое мясо зашипело, подняв смрадный дым к небу, а гости оживились, потянув руки к лепешкам и жареной козлятине, которую как раз внесли в зал. Царь умостился на ложе и придвинул к себе столик с едой.

Сегодня было скучно. Несколько корявых славословий боевых друзей не могли удовлетворить Фрасимеда, и он махнул рукой аэду.

— Пой!

Безымянный встал, поклонился, а потом провел пальцами по жилам, натянутым на черепаший панцирь. Песен и стихов у него было в запасе много. Ему в Энгоми полную сумку папирусов напихали, на все случаи жизни. Он прочистил горло и затянул нараспев.

— О, Фрасимед, воитель отважный, царь над царями,

Что Пилосом правит могучим,

Богатым и славным, построенным крепко.

В битве свирепой, вздымающей крики до неба,

Ты на врага устремляешься первым, бесстрашный и ярый.

Медью сверкающей грудь защитив, потрясая копьем смертоносным,

Сердце врага превращаешь ты в сердце оленя.

Быстро несут тебя кони, как вихрь на просторе широком,

Пламя великой отваги горит в твоем взоре суровом.

Богоподобный, в поножах чеканных,

Многих сразил ты рукою могучей.

Славят тебя твои пилосцы, верные, сильные вои,

Ибо под сенью десницы твоей не страшны им

Ни копья, ни стрелы пришельца.

Нестора сын предостойный, хранитель отцовой твердыни,

Вечная слава тебе, в бой водивший отважных!

Гости заревели в восторге, застучав по столу кубками.

Хвала богам, что такую ерунду Безымянный мог нести часами, собирая ее из различных стихов, меняя в них только имена и города. Пока никому и в голову не приходило их сравнивать между собой, а потому все выступления шли с неизменным успехом. Ведь каждый из басилеев непременно узнавал в этих стихах себя самого. Впрочем, немного позже, когда даже смешанное один к трем вино все же ударяло в голову, в ход шло секретное оружие, неплохо пополнявшее тощий кошель Безымянного. Баки, у которого был звонкий приятный голос, пел песнь о глупой пастушке, которую обманул бродячий кифаред.

Быстротекущие воды, где нимфам кланялись ивы,

Влагу обильную дали стадам, что пасла Эвридика.

Юная дева прелестна, с изрядным томлением в лоне,"

"Грустно взирала на воды, бесцельно текущие мимо.

Так же бесцельно текли и года Эвридики. Давно уж

Дева созрела, войдя в лучшую женскую пору.

Замуж подруг разобрали, минуло им лишь тринадцать.

А Эвридика избегла и ласки мужской, и вниманья.