Кинжал Немезиды

Он похудел, лицо его стало жестче, а в углах рта залегли первые морщины. Он сейчас начал напоминать своего дядьку Гелона, матерого душегуба, но был массивней покойного родственника. Только глаза его остались прежними: мертвые, похожие на две оловянные пуговицы. А ведь я помнил его по Трое. Когда познакомились, довольно приятный был паренек. Помотало его…

— Я все сделал, государь, — сказал он вместо приветствия, а потом, подумав, прижал руку к сердцу и коротко поклонился.

— И я все сделал, — в тон ему ответил я. — Столб у храма Великой Матери видел? Там твое имя выбито.

Тимофей из Афин, сын Милона. Ты теперь настоящий эвпатрид, из столбовой знати. Не чета всякой мелкой швали из Ахайи. Можешь золотую цепь носить с подвеской в виде головы быка. Такие никому больше не дозволены.

— О-ох! — Тимофей промокнул покрывшийся испариной лоб, разглядывая кошели с серебром, что поставил перед ним казначей. — Не верится даже. А откуда ты узнал про то, что я сделал?

— Весь Египет знает, — хмыкнул я. — Царь рвет и мечет, верховный жрец Амона проклинает проклятых хапиру, а я… Впрочем, это уже неважно. Я получил то, что хотел.

Как ты выбрался оттуда?

— Сначала в Иерихоне сидел, — ответил Тимофей. — Медь распродали по соседним городам, а взамен взяли серебра, благовоний с юга и тканей. Я же не полный дурак, с грузом меди через Газу идти. Меня бы там на кол посадили. А так, ткнул писцу в нос табличку, что ты мне перед отъездом дал. А там написано, что я был нанят для охраны купцом из Эмара по имени Шамаш-Эа. Довел его до Иерихона, все честь по чести. Оплата получена, купец моей службой доволен. Я его оплатой тоже.

— И что писец? — фыркнул я от смеха.

— Да ничего, — пожал могучими плечами Тимофей.

— Ошалел малость, табличку в руках покрутил и позволил корабль нанять. Он же не пойдет в Иерихон спрашивать, был ли там такой купец, и его ли это печать. Он даже за ворота боится нос высунуть. Вокруг Газы сейчас столько разбойной голытьбы ошивается, что мы, государь, там самые приличные из всех были. Египтяне в той земле едва держатся. Дунь — унесет.

— А зачем через Газу пошли? — я уже хохотал в голос. — Через Сидон же куда безопасней.

— Лень было, — честно ответил Тимофей. — От Иерихона до Газы — всего два дня идти.

Мы с парнями подумали, что раз боги берегли нас столько времени, так значит, и дальше сберегут. Надоело там, мочи нет. Глаза бы мои те пески не видели.

— Куда думаешь пойти? — спросил я его. — Денег у тебя теперь много.

— Домой пойду, — мечтательно улыбнулся Тимофей. — Отца увижу, мать, сестренку… Я за нее приданое доброе дал, родила, уже, наверное."

"Интересная у него улыбка, как будто статуя фараона улыбнулась. Так он почти нормальным человеком выглядит.

— У меня просьба к тебе будет, — понизил я голос.