Клад последних Романовых

Что ж, в жизни каждого случаются ошибки, и умный, иногда бывает, споткнется о дурака.

Тем временем Илья Коскуль, не дожидаясь приглашения, прошел к столу и, положив перед майором свою повестку, присел, чувствуя себя при этом весьма вольготно.

— Добрый день, Илья Леонидович. Разрешите представиться, майор Авдеев Ста…

— Не трудитесь. Я грамотный, успел прочесть и на повестке, и на двери кабинета, — беспардонно прервал его Коскуль.

Малолетний наглец, едва сдержал усмешку Станислав Дмитриевич. Купидон-переросток его забавлял.

— Хорошо, — произнес он вслух ровным, безучастным голосом.

 — Значит, вы, очевидно, осведомлены, зачем вас пригласили?

— Не имею ни малейшего представления.

— А разве вы не слышали об убийстве Арины Пановой?

— А должен был? — ничуть не смущаясь, поинтересовался Коскуль, скучливо разглядывая скудную обстановку кабинета.

— Да, учитывая, что совсем недавно вас связывали весьма близкие отношения.

— Нас? Не припомню, — так же развязно проговорил музыкант.

— Странно, учитывая, как болезненно вы переживали разрыв. Грозились убить ее, покалечить, сообщить мужу о вашем романе, растрезвонить в прессе.

Закатывали истерики, публичные сцены.

— Какая чушь! — откинув голову на спинку стула и глядя в потолок, проговорил Коскуль. — Просто хотел сделать ей напоследок приятное, чтобы старушка почувствовала себя неотразимой и желанной. Знаете, некоторым старым сучкам это нравится, — взглянув майору прямо в глаза, нагло заявил купидон."

"— Ах, вот как? А по моим сведениям, это она вас бросила, наигравшись, как старую, надоевшую куклу. Вы рассчитывали на протекцию с ее стороны, а она заявила, что не мешает дела с удовольствием.

И вы взбесились, — пристально глядя на Коскуля, рассказывал майор. — Она не просто ранила ваше самолюбие, но и разрушила честолюбивые планы. Какое разочарование, несколько месяцев трудов, и все насмарку. — И Коскуль дрогнул. Уголок его губ едва заметно дернулся, а глаза недобро сверкнули, но это мгновенное проявление чувств было тут же подавлено, а на лице музыканта воцарилось прежнее нагловато-безмятежное выражение.

«Фрукт!» — не без уважения заметил Станислав Дмитриевич.

— Чушь. Это вам наболтали ее подружки с ее же слов, — растягивая гласные, сообщил Коскуль.

 — И в чем, собственно, дело? Вы на меня хотите повесить убийство Пановых? Так со старым боровом у меня счетов быть не могло, я, извините, не по этой части.

Действительно. Исходя из того немногого, что майор успел накопать на Илью Леонидовича, выходило, что он убежденный гетеросексуал. И все же.

— Илья Леонидович, что вы делали вечером шестого июня и в ночь с шестого на седьмое? — перешел от области слухов к конкретике Станислав Дмитриевич.