Кладбище домашних животных

Из-за потрясения от смерти сына Луис был не в состоянии принимать какие-либо решения; даже не мог сделать что-нибудь столь незначительное, как, например, укол жене, чтоб облегчить ее страдания. Луис даже не заметил, что Речел, явно стремившаяся в морг во время «утренних часов посещения», пыталась уехать из дома в домашнем халате, который, к тому же, неправильно застегнула. Ее волосы были немыты и непричесаны, спутались. Под глазами темнели синяки, а сами глаза запали так глубоко, что лицо казалось неживым. Тело стало вялым, что сразу отразилось на ее лице. В то утро она сидела за столом, ела недожаренный тост и говорила отдельные фразы, не имеющие отношения к происходящему. Наконец, она резко заявила:

– Насчет меха для вина, который ты хочешь купить, Луис…

Луис последний раз говорил о мехе для вина в 1981 году.

Луис только кивнул и пошел завтракать. На завтрак он съел чашку «Кокао Беарс». «Кокао Беарс» было одним из самых любимых блюд Гаджа, и в это утро Луис хотел на завтрак именно их. В то утро Луис выглядел нарядно в своем лучшем костюме – не черном (Луис не любил черных костюмов), а в темно-шоколадном. Он побрился, помылся и причесал волосы. Выглядел он хорошо, так, словно и вовсе забыл о случившемся.

Элли надела синие джинсы и желтую кофточку. С собой, садясь за стол, она прихватила фотографию. На фотографии, сделанной поляроидом, были Луис и дети. Фотографировала Речел в последний день рождения Елены. Гадж получился смешным, улыбающимся из глубин уменьшенной копии лыжной парки; он сидел на скоростных санках Элли, куда она сама его усадила. Речел, заглянув через плечо Элли на фотографию, улыбнулась Гаджу. Малыш на фотографии улыбался ей в ответ.

Фотографию Элли принесла, но много говорить не стала.

Луис не мог следить ни за женой, ни за дочерью. Он ел завтрак, мысленно снова и снова возвращаясь к случившемуся. Мысленно Луис придумывал разные окончания произошедшему. Например: Гадж пошлепал дальше, когда они закричали…

Стив, вот кто хорошо видел, что на самом деле происходит с Речел и Элли. Это он не позволил Речел выходить утром. «Прощание» было номинальным – гроб стоял закрытым. «Если бы его открыли, – подумал Луис, – все бы с криками разбежались, да и я тоже, наверное, струсил бы». Элли Стив тоже никуда не пустил. Речел протестовала, Элли просто уселась, молчаливая и угрюмая, сжимая в руках фотографию Гаджа.

Именно Стив сделал Речел укол, в котором она так нуждалась, и дал Элли выпить ложечку бесцветной жидкости. Элли, обычно скулящая и протестующая против всего, связанного с медициной – правда, медициной другого рода, – выпила лекарство молча и без гримас.