Кладбище домашних животных

Стив ждал, что Голдмен и в самом деле скоро покажется в окрестностях дома Кридов, но Голдмен, по-видимому, решил выждать. Вскоре, как казалось, Речел стало немного лучше. Она стала понимать, что происходит, вышла на кухню приготовить сэндвичи или что-нибудь еще. Ведь кто-то может заехать к ним, разве нет? По крайней мере, так она сказала Стиву.

Стив кивнул.

Ни копченой колбасы, ни холодного вареного мяса не оказалось в холодильнике, только куски вареной индейки, и Речел выложила их на кухонный стол, чтоб они оттаяли. Стив заглянул на кухню и увидел, что Речел смотрит на размораживающееся мясо и плачет.

– Речел?

Она посмотрела на Стива.

– Бутерброды с индейкой так нравились Гаджу. Особенно он любил белое мясо. Иногда он подходил ко мне и просил, чтобы я приготовила ему бутерброд с индейкой.

Стив отправил ее наверх переодеться – последний тест на ее способность справиться с действительностью. И когда она спустилась, одетая в простое черное платье, в талии перетянутое ремнем с маленькой черной сумочкой (сумочкой от вечернего туалета, если говорить точнее), Стив решил, что с ней все в порядке и Джад с ним согласился.

В город ее отвез Стив. Он остался с Саррендрой Харди в вестибюле Восточной Комнаты и оттуда смотрел, как Речел, словно призрак, подошла к увитому цветами гробу.

– Как это случилось, Стив? – тихо спросил Саррендра.

– Рассказать, так на х.., страшно, – ответил Стив громко, хриплым голосом. – А как ты думаешь, должно быть страшно?

– Думаю, да, – согласился Саррендра и вздохнул.

* * *

На самом деле неприятности начались еще утром, когда Ирвин Голдмен отказался пожать руку своему зятю.

На виду у многих друзей и родственников такое невнимание сильно потрясло Луиса: потрясло его то, что их отношения были вынесены на всеобщее обозрение. Луис достиг той стадии уступчивого горя, которое владельцы похоронного бюро использовали для своей выгоды. Луис ходил кругами по покойницкой, словно играл в какую-то свою игру.

Снаружи Восточной Комнаты было маленькое фойе, где люди могли посидеть на легких, дешевых стульях. Стулья выглядели так, словно их доставили прямо с самой дешевой распродажи, какого-нибудь самого дешевого, закрывающегося мужского клуба. За дверьми находилась покойницкая, на дверях висела металлическая пластина, гравированная золотом. Выгравированная надпись гласила: «Гадж Вильям Крид». Если бы вы обошли белое здание морга, которое выглядело загадочно, словно удобный, старый дом, а потом вошли бы в фойе, перед которым висела табличка «Альберта Бурнхэм Недеау», то оказались бы в Западной Комнате, где проходило прощание с Недеау. За домом находилась еще одна комната с видом на реку. На двери той комнаты в тот день не было никакой таблички. В тот день в ней не было надобности.