Клан бешеных

Гриня тут же встал в какую-то странную позу Буратино, шагающего в школу с азбукой под мышкой, и, подпрыгивая, затараторил скороговоркой:

Я хожу ни в чем, морда – кирпичом…На задних рядах скороговорку с готовностью подхватили. За нашими спинами доносилось:

Я хожу в джинсе, радостный, как все…– Скажи, прикольный малый? – подмигнула мне Алина, кивнув на кривляющегося на сцене Буйковского.

– Уж куда прикольней! – съязвила я. Мне лично такие речевки не нравились.

– Тебя что, не вставляет? – удивилась подруга.

– Да знаешь, что-то не очень.

Алина хмыкнула и повернулась к сцене. А Гриня уже читал на заказ какую-то новую речевку:

Гуляю я по городу в лапти обутый,Я как Лев Толстой, и это очень круто.Я давно не бреюсь, уже день шестой,Скоро я буду совсем как Лев Толстой.– Хорошо, что Лев Толстой не дожил до такого, – шепнула я Алине. – А Буйковский что себе думает – надел лапти, отрастил бороду, и нате, пожалуйста, – великий русский писатель?!

Подруга прыснула.

К концу вечера я поняла одно: меня коробит от бездарных пошленьких стишков этого рыжего клоуна. Я вообще удивляюсь тому, что в местных изданиях хвалят его, с позволения сказать, «произведения». Писал бы себе для местных рэперов, а в искусство не совался. Со сцены между тем звучала очередная речевка-скороговорка:

Хорошо быть кошкой, а еще собакой:Где хочешь, там и писай, где хочешь, там и какай.Вырыл лапкой ямку – и садись, и какай!..Хорошо быть кошкой, а еще собакой.Задние ряды выли от восторга.

– Это что, ностальгия по детству, когда, гуляя во дворе со сверстниками, в туалет бегали за гаражи да за кустики, ленясь подняться домой на пятый этаж? – усмехнулась я.

Алина хихикнула.

– Если бы это написал восьмилетний мальчик, я бы, пожалуй, ему даже поаплодировала, но когда такое выдает двадцатилетний юноша-переросток, тут уж – извините… А вообще, может, пойдем? – спросила я подругу, кивнув на выход.

– Ты что?! Давай дослушаем. Прикольно же!

– Прикольно? Хорошо, Алина, но учти: я сижу здесь исключительно ради тебя!

«И героически терплю это издевательство над своим тонким эстетическим вкусом», – добавила я мысленно.

В этот момент Гриня выдал со сцены нечто совсем оригинальное:

Дали б кредит – купил бы динамит,Взорвал бы кредитора – пускай горит!А у юного дарования, оказывается, садистские наклонности! Но на этом он не остановился:

Были бы гроши – купил бы галоши,Ходил бы по лужам, плевал на прохожих…– Не приведи судьба оказаться на улице рядом с господином Буйковским, когда он на прогулке! – снова шепнула я подруге. – Заплюет, как пить дать! Верблюд горовский!

– Похоже, ты не воспринимаешь его как поэта, – сделала вывод Алина.