Клан бешеных

Я вышла из машины и перехватила Гриню на подходе к зданию полиции:

– Привет! На допрос спешишь?

Он кивнул.

– Иди, только говори погромче и почетче, не мямли, – поучала я.

– Зачем?

– Затем! Ни пуха тебе!..

– Ну, хорошо, буду говорить погромче. Кстати, к черту тебя!

Буйковский зашел в здание, а мы с Антоном сели в машину и припали к прослушке. Вскоре из нее донеслось:

– Харитон Харитонович, можно?

– А, Буйковский! Ну-ка, давай заходи!

– Здравствуйте.

Хлопнула дверь.

– Ну, что, Гриша, друг ситный? Ты готов? – В голосе следователя явно сквозила издевка.

– К-к чему? – Наверное, от избытка волнения наш поэт начал заикаться."

"– Как к-к чему? – передразнил Портянкин Гриню. – К-к чистосердечному признанию, разумеется. Вот бумага, ручка… Садись, пиши: «Я – такой-то… такого-то числа, там-то и там-то – место укажи – на своем транспортном средстве таком-то сбил человека…» Чего сидишь? Пиши, говорю!

– Харитон Харитонович, я ведь вам уже говорил в прошлый раз: я никого не сбивал… Она сама… прямо мне на капот… Я сам так испугался…

– Так, значит, ты все-таки не готов!.. Испугался он! А девчонка не испугалась?! Ты, урод, человека погубил! Единственную дочку у папки с мамкой отнял!

Портянкин кричал так, что нам с Ярцевым через прослушку заложило уши. Затем в кабинете на какое-то время зависла тишина. Должно быть, Ха Ха соображал, как бы еще попугать нашего горе-поэта.

– Короче, так, Буйковский: или ты мне сейчас пишешь чистосердечное, вот прямо тут, не сходя с этого места, или идешь в ИВС… Знаешь, что это такое? Изолятор временного содержания. И не просто в изолятор, а в карцер пойдешь, понял?! Я тебя к таким уголовникам посажу, что тебе армия раем покажется. Был в армии, придурок? Ах, не был? Что ты там бубнишь? Один кормилец у больной мамки? А-а… Так это даже хорошо, Буйковский! Хочешь домой к мамке? Хочешь! Тогда пиши: «Я – такой-то… такого-то числа, там-то и там-то…» Ну, чего шары вылупил, недоносок?! Что ты там вякаешь? Какая пятьдесят первая статья? Не знаю такой!.. (Послышался топот ног.) Эй вы там, в коридоре! Кто-нибудь!.. О, Сидоров! Знаешь, что за статья такая – пятьдесят первая? Не знаешь? Вот, Буйковский, и он не знает! Никто не знает про такую статью. Что-что? Не дашь против себя показания? Ты чего-то не понимаешь… Как там тебя? Гриша! Знаешь, Гриша, как у нас говорят? Раньше сядешь, раньше выйдешь!

Портянкин вдруг разразился таким лошадиным ржанием, что мы с Ярцевым переглянулись.

– Мудрое, надо сказать, изречение, – продолжил между тем следователь.

– Я требую адвоката, – провякал между тем Буйковский едва слышно.

– Что?! – взревел, как раненый лев, Портянкин.