Класс коррекции

Таракан, Ванька и еще кто-то кидали снежки в разные окна. Маринка, приложив варежки ко рту, истошно орала в темноту: «Стешка, вызывай милицию! Телефон, Стешка, телефон! Звони 01, 02 или 03. Стешка! Кричи в трубку: убивают!» Игорь Овсянников, засунув в рот едва ли не целую пятерню, оглушительно свистел. Вадик подбегал к охранникам на безопасное расстояние, несколько раз подпрыгивал на месте, а потом клянчил противным голоском: «Дя-яденьки, пустите погреться! Ну дя-деньки!» Вера Иглич прошептала что-то ему на ухо, и он сменил пластинку: «Дя-яденьки, пустите! У меня папа тоже новый русский! Мне туда можно!» Вся сцена напоминала кадры из передачи про животных: группа носорогов в саванне встречается со стадом обезьян.

— Никто не выходил? — спросил я у Витьки. Она отрицательно помотала головой.

Время от времени к дому подъезжали иномарки. Из них вылезали дорого одетые люди, брезгливо посматривали в нашу сторону, неодобрительно в сторону охранников и цедили сквозь зубы: «Совсем шпана распоясалась! За что платим охране?»

Охрана на входе пыталась оправдываться и втягивала головы в воротники курток, как черепахи в панцирь.

Внезапно из темноты показалась инвалидная коляска. Свет фонарей играл на ее никелированных деталях. Коляску катил Пантелей. Вслед за ним шли четверо молодых людей, похожих на младших братьев «консьержа» и компании. Юрка был совсем синий и улыбался через силу.

— Давай домой, — шепотом сказал я ему. — Иглич тебя отвезет.

Юрка закусил губу и отрицательно помотал головой.

На оценку обстановки у Пантелея и его бойцов ушло около минуты.

— Нам это не надо, — спокойно высказался тот, который, видимо, был у них за старшего. — Малолеток попугать или за хорошие бабки — другое дело. А так… Вдруг там этой девчонки и вовсе нету?

— Можно бабки, — вдруг встрял малыш Вадик. — Очень большие. — Все присутствующие разом уставились на него. — Вы сейчас принцессу Стешу освободите, а потом украдете меня. То есть, я сам к вам приду. И вы попросите у папы выкуп, а я буду плакать в трубку и говорить, чтоб он в милицию не обращался, потому что иначе меня на кусочки порежут. И все — будут вам деньги. У меня папа очень богатый, а я — единственный сын. Ясно?

Несколько секунд все, включая Пантелея и быков, потрясенно молчали.

Потом Пантелей выругался так замысловато, что у всех пацанов брови от удивления и восхищения поползли вверх. Он коротко переговорил со своими, и все пятеро решительно двинулись к подъезду. Остальные потянулись следом. Я заметил, что Таракан и Митька как-то подозрительно держат правые руки в карманах. Мне это очень не понравилось, но делать было уже нечего. Я тоже пошел.

Все уже началось и «наши» явно побеждали, когда к подъезду с воем подкатила милицейская машина.