Клеймо сводного брата (СИ)

— Не сниму, — бурчу я и сжимаю себя крепче, вижу, как им нравится смотреть на мой страх.

Эти уроды им буквально питаются.

— Не снимешь сама. Мы поможем.

— Мы любим помогать юным заблудшим душам, — ржет один, остальные подхватывают. А мне бы рвануть между ними, но успею ли?

— Действительно, даже странно, что они так истошно кричат.

— Но не долго, — подхватывает тот, что посередине, и делает ко мне рывок.

Глава 23.

Страх сделал меня тяжелой. Я не могла двигаться, словно разучилась бегать. Моя единственная попытка была с треском провалена.

И вот я уже лежу на мокром, зассанном асфальте, пока мою одежду с оглушительным треском рвут трое подонков. И понимаю. Осознаю. То нежное соитие, принесшее мне каплю боли, грешно называть изнасилованием.

Это было прекрасно, это было чувственно. Герман сделал все, чтобы я испытала весь спектр удовольствия.

А то, что должно вот-вот произойти. Грязное. Отвратительное. Мерзкое. Вот оно — настоящее изнасилование.

И сколько бы я не кричала, сколько бы не дергала ногами и не извивалась змеей. Ничего меня не спасет.

Ничего.

Никто.

Никому нет дела до очередного насилия в подворотне.

Как было глупо рассчитывать, что это не случится именно со мной. Ведь неприятности буквально преследуют меня. С самого детства. И сейчас апогей, после которого действительно можно окунуться в Неву и не пытаться вынырнуть.

Ничего меня уже не спасет, потому что этот урод уже обнажил свой мерзкий отросток и готов…

Выстрел. Эхом отразившийся от стен, проникший мне в сердце.

Он прозвучал очень вовремя. Он помог мне избежать самого страшного.

Парень передо мной закатывает глаза и валится в сторону.

Остальные уроды отпускают мои руки, на которых оставили уже яркие следы. Совсем скоро они превратятся в синяки.

Я задыхаюсь от облегчения и счастья, когда вижу высвеченного одним слабым фонарем Германа с пистолетом в руке. Напряженного, прекрасного в своем возмездии.

Шестерки лысого разбегаются в стороны. Они уверены, что пристрелят и их, но Герман даже не смотрит туда.

Только на меня. Огромными, испуганными глазами. На голую, грязную, практически оскверненную.

И мне становится перед ним ужасно стыдно. Вся радость мгновенно замещается чувством вины. Ведь это я виновата.

А теперь Герман убийца.

Он, что удивительно, подходит не ко мне, а насильнику, щупает пульс и смотрит на меня. Без злости или раздражения. Обеспокоенно и немного безумно."

"— Ты убил его? — спрашиваю тихо, чтобы прервать контакт глаза, хоть на мгновение перестать мысленно грызть локти от собственной глупости.

— Нет, конечно, — достает он телефон. – Ранил, чтобы он выключился.

Он вызвал скорую, потом позвонил в полицию и сказал, что стрелялись какие-то бомжи.

И только после этого снова обратил внимание на меня. Все еще голую и испуганную.