Спасти 6-го

— Забери его в тихое местечко, пусть отоспится.

— Это... — Я тряхнула головой и судорожно выдохнула: — Героин?

Бородач промолчал.

— Что мне делать? — зарыдала я. — Чем ему помочь?

— Он оклемается. Твой приятель еще не слишком глубоко увяз. Ты его вытащишь, не сомневайся.

Обуреваемая злостью, любопытством и благодарностью, я уставилась на бородача:

— Почему вы мне помогаете?

— Потому что я сам когда-то был на месте твоего дружка, вот только моей жене никто не помог, и я превратился в того, в кого превратился, а жена стала бывшей."

"Выпалив последнюю фразу, мужчина развернулся и зашагал обратно в дом, оставив меня наедине с Джоуи.

Подавив очередной всхлип, я уселась за руль, пристегнулась и, дрожа как осиновый лист, сунула ключ в зажигание.

— Она беременна, — непослушными губами прошептал Джоуи.

— Кто?

— Мама.

О боги.

От негодования я лишилась дара речи.

— Прости, Моллой, — выдавил Джоуи, корчась от боли. — Мне... писец... как жаль.

— Знаю. — Я хлюпнула носом и завела двигатель. — Знаю, Джо.

— Люблю... — Я застыла изваянием, когда Джоуи неуклюже наклонился и попытался погладить меня по ноге.

— Скажешь, когда очухаешься. — Я нежно сжала его ладонь. — Сейчас не считается.

— Почему не считается, Моллой?

— Потому что завтра ты ничего не вспомнишь, — с грустью ответила я.

Суровая реальность

и горькое осознание

25 декабря 2004 года

Джоуи

Я очнулся в комнате, залитой утренним светом, на соседней подушке покоилась белокурая голова.

Голый, как младенец, я лежал, закинув руку на обнаженную блондинку.

Мучительная, отравляющая боль хлынула по венам, проникла в каждую клеточку, превращая меня в сгусток отчаяния.

И наступила тьма.

Знакомый голод тисками сдавил горло, с губ сорвался болезненный стон. Я сжал кулаки, напряг мускулы.

Однако терзавший меня голод не имел ничего общего с едой.

Только с героином.

Охваченный презрением к самому себе, я размышлял о том, как низко пал.

Как уподобился своему папаше.

Как, следуя его заветам, отравил себя изнутри.

И обратной дороги не было.

Врожденная слабость, доставшаяся мне по наследству от человека, которого я ненавидел больше всего на свете, будет пожирать меня до последнего вздоха.

Зависимость, укоренившаяся в организме, прилепилась ко мне намертво, словно пиявка.

Оцепеневший, с невыносимыми резями в желудке, я силился стряхнуть пелену, окутавшую рассудок, как вдруг в ноздри хлынул знакомый аромат шампуня.

Моллой...

Испытав невероятное облегчение, я прижался к ее теплому телу и поцеловал обнаженное плечо.

Она всхлипнула.

У меня помертвело в душе.

Всхлип повторился.

Твою мать.

Она подавила рыдание.

События последних дней замелькали передо мной, как в калейдоскопе.