Клеймо сводного брата (СИ)

Бегу, бегу, не замечая прохожих, все дальше и дальше от боли, отчаянья, от лицемерия.

Теперь я сама себе хозяйка. Нет ничего лучше, чем чувствовать, что можешь… Можешь… Даже можешь купить себе мороженное.

Мама никогда не разрешала, потому что это портит зубы и фигуру, но сейчас я могу купить любое. Представляете, любое…

Самое большое."

"И наслаждаться, пока жду своего автобуса. Оно такое сливочное и легкое, словно кто-то достал мне с неба облако и дал попробовать.

И не знаю, что делает его вкуснее, надежда на новую жизнь, друзей, любовь или снятие груза вины? Ведь я успела забежать в отделение и забрать заявление на Германа.

Рядом люди.

Их так много, но меня они мало волнуют. Даже те мужчины, которые зачем-то сели по обе стороны от меня.

Я просто жду, когда начнется посадка, и облизываю мороженное, утопая в его вкусе. Наверное, оно еще такое сладкое, потому что первое мороженное за много-много лет. А может быть потому что я делаю что-то впервые для себя, а не для матери. И думаю с иронией… Ведь я так обязана ей за свое рождение. А ведь она могла сделать аборт, а родила меня. Мучилась. Бедная.

Про то, что она делала кесарево, она предпочитает не упоминать. Это не комильфо.

Доедаю последний кусочек мороженного, облизываю пару пальцев и хочу полезть за салфеткой, но понимаю, что у меня с собой ничего кроме кошелька нет. Но вдруг платок мне протягивают. Сбоку.

Я автоматически беру, кивая и благодаря, вытираю рот и хочу вернуть его, но замираю, когда вижу эмблему на куртке мужчины.

Сердце начинает стучать сильнее, по спине ползет страх, и я медленно, словно в рапиде поворачиваюсь в другую сторону.

И здесь точно такая же куртка с эмблемой тигра.

Это знак одного из подотчетных охранных агентств моего отчима. Думать, что они пришли сюда просто посидеть, глупо. Глотаю непрошенные слезы и медленно встаю.

За мной тут же поднимаются эти двое. И я словно падаю вниз, так быстро и стремительно, что дыхание от обиды перехватывает. Все мечты, надежды, фантазии разбиваются вдребезги об жесткую поверхность реальности.

— Пойдемте, госпожа Демидова, вас ждут родители.

Глава 9.

*** Герман ***

Дождь на улице не прекращается уже вторые сутки, заполняя тротуары и дороги водными потоками. Сквозь них пытаются прорваться тачки и тёмные массы людей, спрятанных под зонтами.

Впрочем, меня погода устраивает — она вполне импонирует тому холоду, который окутал сердце и ежедневно проникает в сны.

Юная, обнажённая, такая прекрасная, окрашенная следами укусов и поцелуев. Залитое слезами лицо и пересохшие от криков губы, умоляющие о пощаде — такой была Сонечка в ту ночь.

Я знал, что творил зло, но не мог остановиться. Должен был, но не мог.

— Герман! Пожалуйста, не надо! Ты не в себе. Опомнись! Это же я, Соня! Твоя сестра!

— Конечно, это ты.