Клетка семейного очага

Простил и Татьяну, и ее безумную мамашу, кающуюся, что бес попутал и Танюшечку на вранье подговорила она. Рыдания будущей тещи его не тронули, но полные слез глаза Танюшечки сделали свое дело: он не стал забирать заявление из ЗАГСа. Позже задумываться, любит ли его жена или живет с ним по каким-то другим соображениям, ему было некогда. Вплоть до этого взрыва. Только видя, как ее корежит от отвращения, когда при ней медсестра кормит его с ложки, Зотов обо всем догадался. Он нужен был, пока был силен и здоров. И жена его, которая, как он думал, «от бога», не готова жить с беспомощным инвалидом, не готова быть сиделкой, кормилицей и терпеливо ждать его выздоровления.

Притворившись спящим, Зотов подслушал ее разговор с врачом, до того несуразный, что создавалось впечатление, что разговаривают двое глухих. Татьяна отрешенно слушала, что ей говорит хирург о нем, Зотове, и, когда тот замолкал, все время повторяла только один вопрос: он сможет работать? В конце концов, врач, потеряв терпение, почти крикнул, что она должна бога благодарить, что ее муж жив. «Благодарить? Вы говорите, благодарить? Ну-ну», – и она отвернулась от ошеломленного ее откровенностью хирурга. Зотову стало страшно. Он беспомощен, а рядом с ним… И кто же рядом с ним был все эти тридцать лет? И тогда он стал неистово молиться об одном: поставь меня, боже, на ноги.

Он ходит, хотя и с палочкой. Собирается работать, потому что ему нужны деньги. И теперь он собирается уйти от этой женщины, оставив ей все. У него была родительская квартирка в доме у драмтеатра, которую он никогда не соглашался продать, несмотря на уговоры жены. И теперь ему есть где жить.

Во всем этом было одно «но». Зотов не мог привести туда Арину. Он не мог перед ней даже показаться таким: опирающимся на палку, с осунувшимся лицом, изрезанным осколками стекла и опустошенным. Ему нечего было ей дать. От Роговцева он знал, что в городе Арины нет. Они с мужем, по словам знакомых, уехали в Испанию. Как раз тогда, когда он попал в больницу. Зотов все время думал-гадал, что за необходимость такая была у нее уехать именно тогда? И придумал для себя самое худшее объяснение: он, Зотов, ей тоже не нужен. Потому что теперь не мужик, а одна большая проблема. И ей, как и его жене, проблемы ни к чему."

"Зотов встал с постели, подошел к велотренажеру и выставил самый слабый режим. Морщась от боли, он крутил педали и смотрел на себя в огромное зеркало, занимающее полстены напротив кровати. Мужик, недобро усмехавшийся ему, был, несомненно, на него похож. «Ну, давай знакомиться!» – одними губами произнес Зотов, глядя в глаза своему отражению.

Глава 21

Распаковывать чемоданы не хотелось.