Клетка семейного очага

По внутреннему ощущению, все-таки забыл. И по количеству карточек, разложенных на столах, – тоже. Поименно гостей должно быть ровно сорок. Вместе с ним и его сыном. Бывшая жена, скривив губы в усмешке, вроде и не отказала сразу: похоже, не смогла с ходу придумать причину. Но от обидных слов не удержалась. «Хрень ты сляпал, Курлин. Ну, да что от тебя можно было ожидать? Но я приду! Хочется посмотреть на твой позор», – бросила она ему, равнодушно отворачиваясь. На его гордое заявление, что сын их имеет другое мнение, спокойно ответила: «Его право. Давно уже не мальчик». Федор был уверен, что в последний момент она все же передумает и не придет. Ну, да так даже и лучше! Он поначалу оставил своей семье ближний к сцене столик, но позже решил, что посадит за него Зотова с женой. А сын будет с ним рядом на сцене.

Он отдал своей книге три года. Еще школьником не пропускал ни одной фотовыставки в городе и, не имея собственного фотоаппарата, выпрашивал его на время у одноклассника Димки Попова. Свою камеру Федор приобрел лишь к третьему курсу института, потратив все заработанные в стройотряде рубли. Мать, узнав об этом, расплакалась – существовали они в крайней бедности. А он был уверен, что станет известным фотографом и вытащит ее из нищеты.

…Коммуналку, где они жили, Федор ненавидел всей душой. Их небольшая семья занимала самую неудобно расположенную комнату: дверь была напротив кухни. Удобства в квартире имелись минимальные: холодный, без батареи отопления, туалет и ледяная даже летом вода в единственном кране.

Соседей проживало четверо. В двух комнатах в конце коридора жила семья Глушко. Отец семейства шоферил на стройке, приходил с работы почти никакой от выпитой в гараже с дружками водки, ругаться начинал еще в общей прихожей, после чего надолго застревал в туалете. Его жена, худая, с желтым лицом и обескровленными губами тетка, караулила его под дверью, сидя на низком табурете. Как только из-за запертой изнутри двери начинал пробиваться мощный храп, она подготовленным заранее куском толстой проволоки поддевала крючок, открывала дверь, подхватывала падающего с унитаза мужа под плечи и волоком тащила в комнату. Федор, многократно наблюдавший эту сцену, ни разу не сделал попытки помочь надрывающейся от тяжести мужниного тела женщине: жалости к ней он не испытывал никакой. Уложив супруга в кровать, та шла подтирать растекшуюся лужу. Дочь этой пары была под стать отцу: ширококостная и низкорослая, она даже в свои юные шестнадцать лет отпугивала всех кавалеров не только фигурой, но и наглостью поведения. От нее отбивались все, даже пьяный грузчик овощного павильона, пропитанный запахом подгнивших плодов и пылью от грязного картофеля.