Клетка семейного очага

Матвей поставил пустую рюмку на стол и посмотрел на Катю.

– Мы еще увидимся? Давай я позвоню Лешке, он уже оклемался после покушения, и мы посидим в кафе, – он чувствовал, что говорит неискренне, просто чтобы что-то сказать. На самом деле ему хотелось, чтобы она поскорее ушла.

– Я в курсе, что с ним произошло. Из газет.

– И еще Курлина убили недавно. Помнишь такого?

– Федора? Помню. Но за что? И кто? – Катя сделала удивленное лицо.

– Пока неизвестно.

Катя равнодушно пожала плечами, мол, я его толком и не помню, что уж тут скорбеть о потере, и направилась к входной двери.

– Это мой номер мобильного. Позвони. Мы еще увидимся. Ведь не чужие, – повторила она, улыбаясь и протягивая ему листок с цифрами.

«Нет, чужие! Я незнаком с этой женщиной. Она не может быть той Катей. От нее веет холодом, как от могильного камня. А на лице живы одни глаза. Но и они ничего не выражают. И все равно: она приехала невесть откуда, Федька теперь покойник, Лешка чудом остался жив. Я что, следующий?» – ему захотелось вдруг вернуть Катю, тряхнуть ее хорошенько за плечи и, глядя в глаза, задать всего один вопрос: она каким боком к этим событиям? Ему думалось, что он сразу все поймет. По дрогнувшему под его пальцами плечу, по легкому румянцу на ее не по годам гладких щеках, по отведенному в сторону взгляду. Ему так думалось…

Глава 27"

"Стоя перед зеркалом на кафельном полу ванной комнаты, Зотов решил, что молчать дальше о своих планах не имеет смысла. Глядя на шрамы, неровными штрихами заретушировавшие и без того не идеальную кожу лица, он с тоской повторял про себя одно словосочетание, пришедшее ему как-то на ум: красавица и чудовище. Чудовище, это, конечно, он. А красавица… Ну, не жена, точно. Ему по фигу было, нравится ли он со своей кривой рожей Татьяне или нет. Заметив как-то невольно брошенный на него жалостливый, но все же брезгливый взгляд жены, он внутренне послал ее со всеми ее ужимками к чертям собачьим, но, подойдя к зеркалу, сам содрогнулся от увиденного. Тогда порезы еще были ярко-багрового цвета и вспухшие по краям. Из-за чего его лицо представлялось ему похожим на плохо вспаханное поле. И цвет кожи соответствующий: серый, землистый. Сейчас уже ничего, не так противно.

Зотов не был эстетом. Он не восхищался красотой модельных куколок, яркими картинами импрессионистов и раскрашенным в бело-красно-синие тона кофейным сервизом, который Татьяна, замирая каждый раз, когда он слишком резко перехватывал чемодан из руки в руку, везла аж из самого Китая. Дома она не разрешала ему даже притрагиваться к хрупкой посуде, сто процентов гарантируя, что крохотная чашечка просто лопнет у него в руках. Он и не посягал на китайский фарфор, наливая себе кофе в пол-литровую керамическую кружку.